Чтение онлайн

— Девочки, — снимая фату, спокойным голосом сказала невеста подружкам, которые так и стояли рядом с ней, пребывая в полуобморочном состоянии. — Девочки, помогите мне снять платье, пожалуйста.

— Прямо здесь?!

— Ну, да, это же моя комната.

— Но ты, оказывается, не Маша!

— Ну и что? Я всего лишь хочу снять платье. Помогите мне, пожалуйста.

Офонаревшие подруги послушно расстегнули крючки на спине, платье упало на пол.

— Ух, хорошо-то как! Аж задышалось легче, — все так же спокойно произнесла невеста, поводя плечами.

Крупные полушария с вишнями заходили ходуном. Я сглотнул. Невеста, тем временем, освободилась от трусиков, оставшись в одних белых чулках и туфельках, и я в очередной раз вознес хвалу моей чудесной Наташе, хотя, признаюсь, кровь прилила повсюду.

— Где же он, где-то тут он ведь был-то, — приговаривала голая невеста, перебирая какие-то вещи, лежавшие в углу кровати. — А! Вот же он!

С победным видом, натурально улыбаясь, она надела прозрачный изысканный пеньюар, который, однако, эротическое впечатление только усилил. Вернув на голову фату, невеста принялась крутиться перед зеркалом.

— Всё-таки чудесно. Чудесно же! Девочки, скажите, мне идёт? Девочки?..

— И…идёт, — прошептала рыжая. Кожа ее совсем побледнела, веснушки стали почти черными.

— Спасибо, моя хорошая. Всё просто: я так предвкушала, как выйду на свою первую брачную ночь вот в таком вот виде, а теперь у меня ее, увы, не будет. Но я хотя бы его немножко просто так поношу…

Дубровский, отвернувшись от происходящего, открыл окно и курил, бездумно глядя в сад. Я вертел головой, то отслеживая драку, то, чего уж там, любуясь умопомрачительными прелестями невесты, кем бы она ни была. В открытое окно долетало разноголосье птиц и зверей, и всё — про «слава новобрачным, совет да любовь». Для того, чтобы этот фильм снял Кустурица, мне надо бы взять аккордеон и спеть что-нибудь зажигательное, в тон происходящему. Но ни аккордеона, ни гитары, которая, отчасти, могла бы спасти положение, увы, не наблюдалось.

Тем временем на пороге возник кот — тот самый, что приходил в Кистеневку звать нас. Сев в дверях, зверь ошалело оглядывал происходящее.

— Что здесь пррроисходит? — спросил кот.

— Ничего особенного, Вась, — дружелюбно пояснил Дубровский, поворачиваясь от окна. — Свадьба не состоялась, и теперь идет драка. Но ты не волнуйся: совсем скоро прилетят опричники и всё будет хорошо.

С кота в миг слетел благообразный вид: вскочив, кот выгнулся дугой и заорал:

— Опрррричники? Убийцы, меррррзавцы, палачи! — и бросился вон, вопя: — Мурррка, спасай котят, опррричники едут!

У драчунов все оставалось стабильно, невеста всё вертелась перед зеркалом, подружки, обнявшись, сидели на диване и старались вообще никуда не смотреть.

Послышался рокот, за воротами садился черный конвертоплан с опричной символикой.

— Наконец-то, — процедил Володя, плебейски выбрасывая окурок в окно. — А то подзатянулось.

— Не скажи, — возразил я. — Мало кто может похвастать, что растянул одну минуту примерно на пятнадцать. Но у нас получилось.

— Это да, — вздохнул Дубровский, кинув тоскливый взгляд на невесту.

За окном послышался грохот башмаков.

— Поююю тебя, бог Гименей! — взревел медведь.

— Ять!

— Горчаков, отставить! Это игрушка, все вперед.

— А дать на лапу добрыми мишкам?

— Ять нах! Я тебе на рыло ща начислю!

— Отставить! Не обращать внимания, вперед!

Башмаки прогрохотали по лестнице.

— Дубровский, ты не представляешь, как вы с твоим дружком некромантом мне надоели, — поприветствовал нас, входя, ротмистр Шереметев. — Так, драчунов — разнять.

— Есугэй, ко мне! — крикнул я. Телохранитель послушно оставил в покое Стрешнева, на котором, как собаки на медведе, повисли трое опричников.

— Ну, — продолжил ротмистр, когда баталия прекратилась. — Я жду объяснений. Кстати, барышня, вы бы халатик надели — у меня тут толпа голодных мужиков, однако.

— А мне правда, идёт, да? — спросила невеста, отчаянно кокетничая.

— Ис-клю-чи-тель-но. Исключительно идет, слово мужчины и офицера. Халат. Живо.

— Есть! — козырнула невеста, рассмеялась и надела халат.

— Объяснения непременно последуют, — ответил Дубровский. — Предпочитаете здесь, или пройдем в более подходящее помещение? Кстати, так и не видел госпожу Екатерину Михайловну Стрешневу, мать семейства. Надо бы проследить, чтобы в этом зоопарке с ней не приключилось чего-нибудь.

— Я здесь, — холодно произнесла высокая женщина, входя в комнату, и сразу стало ясно, в кого пошла Маша: такая же космическая красота, только выдержанная. — Ну что, дуралей несчастный, мы доигрались? А ведь я говорила… Господа, столовая в вашем распоряжении, прошу, — и, повернувшись, пошла по лестнице вниз. Мы все, включая невесту с подружками и Есугэя, последовали за ней.

Расселись за столом, повисла тишина. Все выжидательно смотрели на Дубровского, а он внезапно растерял всю свою уверенность. Вообще-то, что бы тут ни происходило, а в ситуацию парень в любом случае попал весьма непростую — надо только понять, какую именно.

— Айййййяяяяя! — внезапно вскричал Есугэй в белой сорочке, галстуке и любимых черных очках. Ему тоже досталось место за столом — очень, надо сказать, удачно.

— Спасибо, Есугэй, — слабо улыбнувшись, кивнул Володя. — Да-да, я сейчас.

Он встал, в полной тишине сделал несколько шагов, вернулся и, держась обеими руками за спинку стула, негромко начал.

— Мне кажется, Машу Стрешневу я любил, сколько себя помню. Как-то вот так сразу она стала привычной и всегдашней частью меня. Возможно, даже, скорее всего, в этой самой привычности и кроется моя ошибка — то, что я проморгал ни много, ни мало, машину смерть. Ведь, вроде бы, все же хорошо, дело бежит к свадьбе, все, как надо — а то, что видимся раз в несколько месяцев — и то, умотанные, немногословные оба — так это жизнь такая взрослая, куда деваться. Но я любил ее. А она умерла. Насколько понимаю, произошло это по какой-то дурацкой бытовой причине — ничего катастрофического в наших краях, слава Богу и Государю, давно не случалось.

— Маша упала с лестницы, — тихо встряла Екатерина Михайловна. — Чуть больше полутора лет назад. Упала с лестницы: подломился каблук, перелом шейных позвонков, почти мгновенная смерть. И, как назло, в доме никого из нас не было, а слуги нашли ее и подняли тревогу минут десять спустя, когда уже ничего не сделать.

— Спасибо, Екатерина Михайловна, — кивнул Дубровский, принимая объяснение. — Вот такое вот горе. Маша умерла. Не знаю, как бы я тогда воспринял известие о ее смерти — понятно, что тяжело. Но было бы мне тяжелее и больнее, чем вот сейчас, в эту минуту? Не уверен. Потому что то, что с ней в итоге сделали, не укладывается в рамки моих представлений о… даже не знаю… наверное, о том, что делать можно и том, чего делать нельзя ни при каких обстоятельствах.