Чтение онлайн

— А ты полагаешь, что заслуживаешь его после всех огорчений, доставленных мне?

В ответ Кирстен наклонилась и чмокнула Нельсона в макушку:

— Пришло время и нам о чем-то спорить. Бедная Эйлин, вероятно, уже беспокоится за тебя. Знаешь, актерский темперамент и все такое…

— И не без оснований, — пробормотал Пендел, но тем не менее открыл верхний ящик стола и достал оттуда небольшой белый конверт. — Потратил уйму времени, но все же достал — первый ряд, в центре. Получи.

Кирстен положила конверт в карман и вышла. Доведись ей быть танцовщицей, она непременно исполнила бы сейчас какой-нибудь эффектный и сложный прыжок. Но, будучи музыкантом, Кирстен вместо прыжка громко пробарабанила несколько счастливых арпеджио по двери лифта.

Этот вечер был таким же не по сезону теплым, как и тот памятный день октября девять лет назад. Но разве можно было узнать в молодой женщине, входившей под своды огромного вестибюля «Карнеги-холл», тринадцатилетнюю девочку в скромном, домашнего шитья, платьице, с сияющим лицом взбирающуюся по тем же ступеням на свой первый в жизни концерт?

Кирстен чувствовала на себе многочисленные пристальные взгляды. В черном парчовом платье, туфлях-лодочках и изящных украшениях она олицетворяла собой изысканность и элегантность. Спокойная, уравновешенная, подчеркнуто строгая, Кирстен словно магнит притягивала всеобщее внимание: кто-то ее узнавал, кто-то поражался неземной красоте. Даже в зрительном зале Кирстен выглядела королевой.

Наконец раздался звонок и свет медленно погас. Кирстен судорожно сжала дрожащими руками ручку крошечной дамской сумочки. Последние секунды перед началом концерта, как очередное тяжкое испытание, тянулись невыносимо медленно. И вот, к счастью, ожидание закончилось.

Майкл Истбоурн под гром несмолкающих аплодисментов шагнул за дирижерский пульт, но Кирстен не слышала разразившейся в зале бури, заглушенной стаккато собственного бешено бьющегося сердца. В этом году Майкл впервые приехал в Нью-Йорк, и впервые со дня отъезда из Лондона Кирстен его увидела. Жадными глазами девушка рассматривала своего кумира: Майкл был по-прежнему строен и элегантен. Лицо его было серьезно и сосредоточенно. Поклонившись, он повернулся к оркестру. Кирстен, затаив дыхание, ждала первого взмаха дирижерской палочкой. Когда же это произошло, она с облегчением выдохнула и едва заметно ободряюще кивнула при первых прозвучавших в тишине аккордах увертюры к балету Чайковского «Ромео и Джульетта».

Весь концерт Кирстен прожила в мире, наполненном музыкой, Майклом и ее собственным существом. А при звуках следующего произведения, Концерта для виолончели Брамса в исполнении солиста Иегуди Менахема, Кирстен почувствовала, как душа ее воспаряет все выше и выше, к заоблачным далям. И когда концерт завершился «Вальсом» Равеля, Кирстен потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, что оглушительный звук, вернувший ее в действительность, — это гром аплодисментов, которым разразилась восхищенная публика.

Не дожидаясь окончания овации, Кирстен поспешила к выходу. К своему ужасу, она обнаружила там фоторепортеров, ожидавших выхода мировой знаменитости. Увидев выстроившийся вдоль тротуара длинный ряд черных лимузинов, Кирстен пошла от машины к машине, пока наконец не обнаружила зарезервированную для Майкла. И тут Кирстен замешкалась. Одно дело — поговорить с Майклом у выхода, и совсем другое — дожидаться его в арендованном автомобиле.

Публика уже начала покидать «Карнеги-холл», беспорядочно суетясь у выхода, да и несколько музыкантов вышли из здания. Еще с минуту Кирстен пребывала в нерешительности, беспокойно поглядывая то на увеличивающуюся толпу, то на лимузин и опять на толпу. Наконец она решилась и распахнула заднюю дверь автомобиля. Прежде чем шофер в униформе успел что-либо сказать в знак протеста, Кирстен бросилась в дальний конец просторного, обитого черной кожей заднего сиденья.

— В чем…

— О! Все в полном порядке! — заверила водителя Кирстен, одарив его очаровательной улыбкой. Ей начинало нравиться собственное поведение. — Мистер Истбоурн попросил меня дождаться его здесь.

Кирстен в свой решимости зашла настолько далеко, что, кокетливо прикрыв глаза ресницами, слегка приподняла краешек платья в надежде, что воображение шофера довершит уведенное.

— Тогда конечно.

Человек за рулем поправил зеркало заднего вида для того, чтобы удобнее было разглядывать очаровательные ножки нежданной пассажирки и завидовать счастливчику, который усядется рядом с ней.

При приближении Майкла Истбоурна водитель выскочил из машины, оставив Кирстен на одно мгновение, в течение которого она попыталась собраться с мыслями и взять себя в руки. Задняя дверь лимузина отворилась, и в салоне зажегся внутренний свет, на какое-то мгновение ослепивший садящегося внутрь Майкла.

— Буду рада подвезти вас, сэр. — Приподняв над головой воображаемую фуражку, Кирстен рассмеялась при виде полной растерянности, написанной на лице Майкла.

Но Майкл даже не улыбнулся на ее шутку. Он был настолько ошарашен, что не мог не то что засмеяться, но даже вздохнуть. Одно мучительно долгое мгновение они безмолвно смотрели друга на друга. Вглядываясь в любимые черты, оба искали в них перемен. В конце концов незаметно для себя они потянулись друг к другу. Нежно обняв Кирстен, Майкл начал страстными поцелуями покрывать ее лицо — лоб, глаза, кончик носа, подбородок. Настал черед губ. Их первый настоящий поцелуй был сладок и бесконечен, как вечность.

Порыв, заставивший Майкла поцеловать Кирстен, был неуправляемой вспышкой. Ведь в течение года он все время пытался изгнать из памяти образ Кирстен, но, увы, ему это не удалось. Разумеется, брать с собой Кирстен в номер гостиницы «Сент-Регис» было безумием, совершенным безумием. Но Майкл и чувствовал себя сумасшедшим. Полностью потерявшим контроль. Слишком долго потребность в Кирстен терзала Майкла и рвалась наружу. Он больше не в состоянии был сдерживать и контролировать себя. Но и сдавшись перед непреодолимым желанием, Майкл продолжал мучиться, сознавая, что необузданное стремление к этой женщине оскверняет священные узы брака и является опасностью для карьеры, как его собственной, так и Кирстен.

Не зажигая света, Майкл провел Кирстен в комнату и принялся ласкать возлюбленную. Пальцы Майкла были необыкновенно нежны и в то же время сильны; скользя по шелково-бархатистой коже, они знакомились с телом Кирстен, словно с новым музыкальным произведением. Медленно, настойчиво, внимательно. Кирстен от его прикосновений превратилась в единственную, бесконечно звучащую ноту. Прошло еще несколько мгновений, и Кирстен охватила блаженная слабость. Она стала податливой и влажной. Теплела и таяла под Действием исходящей от Майкла силы; постепенно границы, Разделявшие два их существа, начали размываться.

— Кирстен… — Майкл понимал, что тонет, но Кирстен не спасет его. Вновь и вновь он бормотал ее имя — последний призыв о помощи безнадежно погибающего человека.

— Люби меня, Майкл, — прошептала Кирстен, прижимаясь бедрами к его восставшей плоти. — Пожалуйста, Майкл, научи меня. Я должна узнать. Пожалуйста, Майкл, ну, пожалуйста!

Кирстен страстно желала найти наконец выход так долго и неустанно мучившему ее чувству. Майкл предпринял еще одну отчаянную попытку обратиться к своему здравому смыслу и потерпел поражение. Подхватив Кирстен на руки, он донес ее до постели и положил девушку на блестящий атлас покрывала со всей нежностью, на которую был способен. Они одновременно разделись, торопливо снимая вещь за вещью, пока между их телами не осталось никаких преград. Теперь они, плоть к плоти, приступили к тонкому ритуалу взаимного изучения, совершаемому людьми, в первый раз занимающимися любовью.