Чтение онлайн

Обнаженное тело Майкла — его широкие плечи, узкие бедра, темные курчавые волосы, мягкой пушистой порослью покрывавшие грудь, — пробуждало в ней необузданную страсть, требовавшую удовлетворения. Майкл нежно положил Кирстен на спину и принялся осыпать ее дивными ласками, исторгая из возлюбленной испуганно-блаженные возгласы и вздохи истинного наслаждения.

Лежа с широко раздвинутыми ногами и раскинутыми в стороны руками, Кирстен ощущала себя порочной очаровательной распутницей. Опытные ласки Майкла пробуждали в ней чувства, о существовании которых в себе Кирстен и не подозревала. Каждый поцелуй, каждое поглаживание пробуждали в ней потребность во все новых и новых ласках, порождая ненасытность. В полной открытости перед Майклом Кирстен становилась то требовательной, то уступчивой, то норовистой, то покладистой. Вспышка страсти превратилась в бушующее пламя, полностью поглотившее плоть состоянием предвкушения, граничащим с агонией.

Кирстен, трепеща от наслаждения, наблюдала, как Майкл, сначала ласкавший ее соски, медленно стал опускаться ниже, к животу, затем еще ниже, стремясь к четко обозначенному пятну треугольника, за вершиной которого начиналось открытое пространство, образованное раздвинутыми ногами. Когда же Майкл достиг этой вершины, у Кирстен от предвкушения закружилась голова. Как только теплый ласковый рот покрыл томящееся желанием лоно, Кирстен перестала дышать. Мгновение спустя дыхание вернулось долгим блаженным стоном с дрожью, а все тело стало подниматься и опускаться в ритм с движениями языка, глубоко погруженного в окончательно раскрывшиеся врата блаженства.

Кирстен показалось, что она уже достигла вершин экстаза, какого никогда прежде не испытывала, но она ошиблась. И это стало понятно после того, как Майкл, лаская лоно языком, довел Кирстен до исступления, а потом осторожно и очень нежно погрузился в нее.

Кирстен отдала любимому свою невинность, а Майкл нарушил священный брачный обет, и оба они поняли, что с этого момента жизнь каждого из них никогда уже не будет прежней.

Инстинкт заставил Кирстен обвить ногами бедра Майкла, чтобы его ритмичные удары достигали большей глубины. Сейчас они были одновременно союзниками и врагами, движимыми в бой первобытным голодом похоти, удовлетворение которого несло бесконечное наслаждение. Каждый боролся за право достичь вершин блаженства. Окончание было столь бурным, ощущения столь острыми, что Кирстен закричала, впервые испытав взрыв оргазма, а Майкл наконец понял, что значит умереть, и навсегда избавился от страха смерти.

Кирстен лежала в объятиях Майкла удовлетворенная и ослабевшая, с дрожащими руками и ногами. Никогда еще Кирстен не ощущала такой наполненности, даже когда ей казалось, что она прикасается к вечности, полностью погружаясь в любимую музыку.

Теперь она стала женщиной; Майкл сделал ее женщиной.

Однако блаженную удовлетворенность вскоре вытеснило какое-то новое ощущение — всепоглощающее чувство неуверенности. И вины. Вины за то, что они сделали. Она сделала. Была ли она права, допустив совершиться тому, что совершилось? То, что совсем еще недавно казалось правильным и естественным, теперь вдруг породило уйму вопросов и сомнений.

Кирстен более не девственница. Она отдалась по собственной воле, следуя зову страсти, и отдалась не приятелю, не жениху, а мужу чужой женщины. Кирстен зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. То, что Майкл был женат, раньше не представлялось ей такой проблемой. Теперь оба они пересекли запретную черту. Повернувшись в объятиях Майкла, Кирстен пристально на него посмотрела. Ей хотелось понять: причинила ли она ему боль? Принесла ли она вред человеку, едва ей знакомому, но душа которого так долго волновала ее собственную душу?

Майкл улыбнулся и поцеловал Кирстен долгим нежным поцелуем. Почувствовав с ее стороны некоторое сопротивление, Майкл отнес его к стеснительности, продиктованной невинностью и неопытностью. Он привлек голову Кирстен к своей груди и, мягко поглаживая ее роскошные волосы, так же как и она, попытался разобраться в собственных чувствах, в своем отношении к происшедшему.

Внезапно сладость момента сменилась горечью угрызений совести. Если в прошлом ему и приходилось обращать внимание на какую-либо женщину, то любовь к Роксане всегда помогала противостоять чарам соблазнительницы. Но в то же время с Кирстен дело обстояло совершенно иначе. Сопротивление ей превратилось в пытку.

В Майкле боролись два человека: один убеждал его в необходимости самонаказания, другой протестовал и снова стремился к близости с Кирстен. Но Майкл не стал. Не мог. Им надо поговорить. Они должны воздвигнуть ограду вокруг того, что произошло сейчас между ними, начертить магический круг, переступать черту которого они более не будут, ни теперь, ни в будущем.

— Знаешь, когда я обнимаю тебя, — начал Майкл, — я чувствую, что мы сливаемся как бы в одно целое, становимся единым существом. — Он немного помолчал, потом продолжил мягко, как бы пробуя: — Но мы не одно существо, ведь так, Кирстен? — Майкл почувствовал, как Кирстен согласно покачала головой, хотя руки ее еще крепче обвились вокруг его шеи. — Мы два абсолютно отдельных человека, живущих отдельными жизнями. Я никогда не смогу дать тебе, Кирстен, больше того, что мы имеем сейчас, и, в сущности, я не имею права заниматься с тобой любовью, сознавая это.

Кирстен глубоко вздохнула и постаралась придать голосу спокойствие:

— А разве я когда-либо просила тебя о большем, Майкл?

— Нет, — честно признал Майкл, — но ты заслуживаешь большего, а этого я никогда не смогу тебе дать. Я женат. У меня двое детей, которых я обожаю, и жена, которую я слишком люблю, чтобы когда-либо бросить. Она жизненно важная часть меня самого.

Голос Майкла задрожал от подступившего к горлу комка.

Они оба оказались не готовы к подобному повороту в их отношениях и к его последствиям. Похоже, оба хотели бы вернуться за черту, которую уже переступили. Но Кирстен внезапно почувствовала холод. Холод, которого она не испытывала даже в самые горькие минуты одиночества. И тут Кирстен поняла: если она потеряет возможность когда-либо вновь видеть Майкла, одиночество станет совершенно невыносимым. Мысль об этом была столь ужасна, что она моментально отогнала прочь все сомнения и поборола чувство вины. Если за то, чтобы Майкл присутствовал в ее жизни — не важно, как часто, — придется расплачиваться скромной ролью в его жизни, Кирстен с радостью примет и эту высокую цену. Лучше уж она будет иметь часть его, чем ничего. Об этом Кирстен и сказала Майклу.

— Ты понимаешь, о чем говоришь? — спросил Майкл, пытаясь в темноте разглядеть выражение ее глаз.

— Да, Майкл, — горячо прошептала Кирстен, — понимаю.

— Нет, Кирстен, не понимаешь. — Она попыталась отвернуться, но Майкл не позволил ей этого сделать. — Думаю, ты не совсем даешь себе отчет в том, что ставится на карту. Мы оба страшно рискуем. Стоит чуть-чуть расслабиться или сделать неверное движение, произнести неосторожное слово, и можно потерять все, ради чего мы так упорно трудились, Кирстен. Мы живем в очень маленьком мире, насквозь пронизанном духом конкуренции, а соперничество заставляет людей делать друг другу ужасные вещи. Для большинства людей все средства хороши, даже самые гадкие, если они ведут к поражению конкурента и продвижению собственной карьеры. Если кто-нибудь узнает о нашей связи, он сможет полностью уничтожить нас. Мы должны быть осторожны, Кирстен, очень осторожны, потому что существует страшно много завистливых людей, только и ждущих момента доказать нам, что и мы с тобой всего лишь люди.

— Майкл, когда мне было тринадцать лет, — отозвалась она, — я пообещала себе, что когда-нибудь ты будешь дирижировать мне. В прошлом году то же самое пообещал мне уже ты. Неужели кто-нибудь из нас дал бы подобное обещание, если бы наша музыка не была бы так важна для нас? Майкл, моя музыка — это моя жизнь. Я никогда не знала, где кончается моя музыка и начинаюсь собственно я, и наоборот: моя жизнь — это моя музыка. И я не допущу ничего, что бы могло подвергнуть опасности мою музыкальную карьеру, потому что если нет музыки, нет и меня. — Приподнявшись на локте, Кирстен дотронулась до лица Майкла и тихонько его погладила. — А как часто ты думаешь обо мне?

— Как часто! — Короткий смешок Майкла прозвучал скорее как стон. — Проще сказать, когда я о тебе не думаю.

— Правда? — Кирстен засияла, словно ребенок, впервые попавший на рождественскую елку.

— Правда.

Кирстен крепко обняла Майкла:

— Тогда пообещай мне кое-что.

— Что?

— Что всякий раз, когда ты будешь думать обо мне, ты будешь мысленно обнимать меня.

— Да, дорогая.

— И я буду представлять то же самое. И тогда мы никогда не будем в разлуке, ведь так?