Чтение онлайн

Небольшой домик Кирстен с двумя спальнями, гостиной, столовой и кухней ничем не отличался от сотен таких же домишек, выстроившихся вдоль продуваемой ветрами, вечно припекаемой солнцем улочки, всего в трех кварталах от самого главного здания города — собора Святой Богоматери. С фасада домика Кирстен открывался широкий вид на раскинувшийся внизу залив, а за домом Кирстен расположился маленький садик, в котором она, как и все ее соседи, выращивала собственные овощи. Обожая городок за его дремотную атмосферу и дух умиротворенности, Кирстен тем не менее за семь месяцев, прожитых в Тавире, ни с кем из соседей не подружилась, поскольку держалась от всех подальше. А для того чтобы еще больше защитить свою уединенность, Кирстен даже отказалась от телефона и почту получала, посещая местное отделение связи.

Кирстен не спалось так же хорошо, как в Афинах, и она страстно желала повидаться с Маркосом, но, несмотря на все это, она чувствовала себя в Тавире очень спокойно. Тавира стала для Кирстен Эдемским садом, кусочком утраченного рая, частичкой небесной благодати. Ей было легко среди этих простых людей, с их незамысловатыми ночными посиделками на террасе какой-нибудь таверны за неприхотливым ужином из свежей рыбы или цыплят с моллюсками, попивающих домашнее винцо и слушающих заунывное пение ночных менестрелей. Главным же дневным занятием тавирцев были походы по бесчисленным торговым лавчонкам и поездки на различные местные ярмарки.

Тавира обожала базары. Самые крупные из них проводились в августе и октябре, мелкие — каждый третий понедельник месяца. Но самым популярным, несомненно, был базар за неделю до Рождества. И Кирстен, подобно всем обитателям городка, ожидала его с нетерпением.

Первый день рождественского базара выдался, однако, разочаровывающе пасмурным, все предвещало дождь. Но Кирстен решила не поддаваться зловещим предзнаменованиям погоды. Она оделась как обычно: хлопковая блузка с глубоким вырезом на груди, длинная юбка и легкие сандалии без каблуков. И все же, на всякий случай, Кирстен положила в большую сумку из плетеной соломы теплую вязаную шерстяную шаль.

К полудню сумка Кирстен уже была доверху набита расписными деревянными ложками и вилками, самодельными деревянными резными игрушками, глиняными фигурками животных и двумя бутылками домашней клубничной наливки. Кирстен остановилась у последнего лотка и купила шерстяное покрывало ручной выделки для свой кровати. После этого она огляделась в поисках местечка, где можно было бы перекусить. Выбрав небольшое уютное кафе в самом центре городского квартала, облюбованного местными художниками для своих вернисажей, Кирстен заказала отбивную из тунца с рисом и стакан белого вина.

С опаской поглядывая на наливавшиеся свинцом грозовые тучи, она быстро расправилась с обедом и, подхватив сумку, торопливым шагом прошла вдоль рядов с выставленными на них произведениями искусства. Ни одна из картин или скульптур не приглянулась Кирстен, пока она не наткнулась на щит с развешанными на нем акварелями без рамок. Кирстен они сразу заинтересовали, а через некоторое время и вовсе очаровали.

Некоторые картины были приклеены лептой к круглому деревянному столу, другие висели на большом фанерном щите, прислоненном к столбу. Все акварели изображали либо флору, либо фауну и были выполнены в превосходной манере, с вырисовкой мельчайших деталей, дух захватывало от их утонченности, они чем-то напоминали ранние работы Моне и Писсарро. Изображенные пейзажи больше походили на сон, чем на реальность, художник наблюдал окружающее сквозь тончайшую сеть воображения. Кирстен поняла, что должна купить хотя бы одну картину.

Но автора акварелей почему-то поблизости не оказалось. И ни одна из работ не была подписана. Когда же Кирстен принялась расспрашивать художников, скучавших рядом за соседними выставочными щитами, ответом ей лишь была волна недоуменных пожиманий плечами. Кирстен вернулась к своему щиту и принялась ждать. Прошло немало времени, а владелец акварелей никак не желал появляться, а между тем серое небо совершенно почернело. Кирстен поняла, что если останется здесь еще хотя бы на пять минут, то ей неминуемо придется испытать на себе все прелести хорошего таривского ливня, и потому поспешила домой, здраво рассудив, что очень просто может зайти за приглянувшимися акварелями и в другой раз.

Но снова Кирстен попала в квартал художников лишь два дня спустя после Рождества. Она прямиком прошла к выставке акварелей и в недоумении остановилась: и на этот раз рядом со щитом никого не было, но при этом в экспозиции появилось несколько новых картин. Все они изображали в мельчайших деталях местные дикорастущие цветы. Картины буквально излучали удивительную красоту, гармонию и неизбывную печаль. Кирстен решила, что автором этих акварелей может быть только женщина, пережившая то же, что и сама Кирстен, столько в этих картинах было возвышенного и тоскующего.

Кирстен шагнула к группе местных мужчин, собравшихся в кучку на противоположной стороне улицы, и хлопнула одного из них по плечу.

— Вы не подскажете мне, где бы я могла найти женщину, нарисовавшую вон те картины? — Кирстен, указывая рукой в направлении облюбованного щита, говорила медленно, тщательно произнося каждое слово.

Мужчины с удивлением посмотрели на нее, после чего один из них наконец помотал головой и махнул рукой куда-то за спину Кирстен.

— Нет женщина. Есть мужчина, — на ломаном английском пояснил он.

Кирстен бросила взгляд через плечо, пытаясь определить человека, на которого ей указали, и кивнула. Наконец-то она его увидела. Поблагодарив мужчин, Кирстен поспешила через улицу. Щурясь от солнца, она не выпускала из виду высокого загорелого человека в соломенной широкополой шляпе, возникшего неизвестно откуда. Ленивой походкой он прохаживался у фанерного щита, прислоненного к столбу.

— Простите, — обратилась к нему Кирстен, гадая, говорит ли гот по-английски, — я бы хотела купить одну из ваших картин.

Мужчина обернулся, и Кирстен остолбенела.

Его глаза были в точности такими, какими она их запомнила, только теперь они казались скорее серыми, чем зелеными, их зелень словно застилала матовая пелена. И все же действие этих глаз на Кирстен нисколько не изменилось. Его взгляд, проникая прямо в душу, заставлял Кирстен трепетать от невыразимого восторга.

Эндрю Битон пригляделся к стоящей перед ним под прямыми солнечными лучами женщине и подумал: «Этого не может быть».

— Кирстен… Кирстен Харальд? — Битон сорвал шляпу и протянул женщине руку, вспомнив только в последний момент, что Кирстен очень редко позволяла себе рукопожатия. — Только не говорите, что и вы здесь прячетесь.

«Прячусь?» — мелькнуло во внезапно отказавшейся соображать голове Кирстен. Она была настолько ошеломлена, что не могла связать двух слов. На обрамленном золотистыми усами и тонкой бородкой лице Битона расплылась широкая улыбка, заставившая сердце Кирстен учащенно биться.