Чтение онлайн

— Просто не верится, что это вы.

— То же самое могу сказать и я. — Эндрю с таким восторгом разглядывал Кирстен, что она невольно покраснела.

Но и сама Кирстен смотрела на Битона не менее восхищенно. Откинутые назад с высокого лба волосы Эндрю были по-прежнему густы. Время еще четче очертило его мускулистое тело, и в своей белой майке и вылинявших джинсах Битон все еще мог сойти за студента-старшекурсника. Огромное мужское обаяние Битона вызывало в самой глубине женской натуры Кирстен знакомое завораживающее чувство.

Заставив себя внутренне встряхнуться, Кирстен кивнула на акварели:

— Это действительно ваши?

— Вы удивлены?

— Мне показалось, что их рисовала женщина.

— Звучит, как сексуальная дискриминация. — Глядя на обиженное лицо Битона, Кирстен рассмеялась. — Кажется, мне следует обидеться, а?

Продолжая смеяться смехом, какого давно за собой не помнила, Кирстен отрицательно покачала головой.

— Нет, — поспешила она разуверить Битона, — обижаться не надо.

Эндрю, казалось, не очень поверил.

— Это что, официальное извинение?

— Да.

Битон снова снял шляпу и согнулся в глубоком поклоне:

— В таком случае, мадам, ваши извинения приняты.

Резкая вспышка резанула глаза Кирстен. И только когда Битон разогнулся, она поняла, что это было. Кольцо. На шее Эндрю висело широкое обручальное кольцо на толстой золотой цепочке. Проследив за взглядом Кирстен, Битон инстинктивно закрыл кольцо ладонью, словно не желал, чтобы она на него смотрела.

Значит, он женат. В памяти тут же всплыло имя Марианна. У Кирстен мгновенно испортилось настроение. Такая реакция сбила с толку саму Кирстен, вызвав раздражение на собственное непонятное поведение, и она поспешила снова обратиться к акварелям, дабы не накликать на себя новую беду.

— Все ваши картины так экспрессивны, Эндрю. — Произнеся его имя, Кирстен почувствовала почти физическую боль. — Не могу решить, какую же из них выбрать.

Да слышит ли он ее? Битон, казалось, был где-то за миллион миль отсюда.

— Эндрю?

Кирстен испытывала не только себя, снова произнося его имя, но и Битона.

Глядя на Кирстен невидящим взглядом, Эндрю лишь слегка пожал плечами:

— У вас нет нужды решать прямо сейчас.

Кирстен одновременно хотелось и расшевелить Битона, и немедленно пуститься от него прочь. Но вдруг в ней все возмутилось против того, чтобы вот так взять и уйти. Кирстен была не из тех, кто уходит, не ответив на вызов. Облизав пересохшие губы и гордо вскинув голову, словно она на поединке, Кирстен заносчиво спросила:

— Вы живете здесь, в Тавире?

Похоже, Битон совершенно не замечал того, что творится с Кирстен.

— Не совсем. — Эндрю махнул рукой в сторону залива. — Я живу на своей яхте, вот уже три года.

— А сколько же вы тогда в Тавире?

— Кажется, около двух недель.

— А где были до того?

— Здесь, там, везде. — Битон снова обеспокоенно затеребил кольцо. — Я — самый настоящий летучий голландец, мисс Харальд, человек без родины и без работы. Кроме плавания и рисования, я практически не занимаюсь ничем. А картины свои я продаю от случая к случаю. — Добродушные нотки исчезли из его голоса, и тон Битона стал серьезен. — Я приехал в Европу год спустя после того, как я… — Эндрю прервался, словно споткнулся на слове. — Э-э-э, как я… мои жена и две дочери погибли в авиакатастрофе. — Кирстен охнула. — Я сам вел самолет — «сессну». Шасси заклинило, и я плюхнулся на брюхо. Марианна и две мои девочки умерли, прежде чем кто-либо смог до них добраться. Летевший с нами журналист «Тайма» сломал два ребра и ногу. А мне повезло. — Битон засмеялся коротким, горьким смешком. — Я отделался сломанным пальцем и несколькими синяками.

Кирстен была в ужасе от страшных откровений Эндрю. Когда же Кирстен немного пришла в себя, мысли ее сосредоточились па погибшей жене Битона — Марианне. Красивое лицо на портрете. Марианна. Прекрасный образ любви. Итак, в конце концов Кирстен оказалась права.

— После их смерти, — продолжал Эндрю, — я не мог смотреть на себя в зеркало. Глядя на себя, я видел их и каждый раз вспоминал, что виновен в их смерти. И потому я перестал смотреться в зеркало. Я даже отказался от привычки бриться. Потом я перестал писать портреты. Я просто не смог смотреть на лица. Теперь я нахожу все свои сюжеты в природе — с ней у меня отличные отношения. В земном или морском пейзаже нет боли — в них только красота.

— Простите, Эндрю, — произнесла Кирстен как можно мягче. — Мне очень, очень жаль.

На лице Битона словно застыла маска боли. И Кирстен наконец сделала то, что, возможно, должна была сделать в первую очередь, — она повернулась и двинулась прочь.

— Кирстен. — Эндрю немедленно бросился за ней и схватил за руку. — Надеюсь, я не слишком вас напугал. Обычно я не позволяю себе болтать об истории собственной жизни таким вот образом. Похоже, я слишком долго был один, и мне захотелось выговориться, к тому же вы замечательно говорите по-английски. — Улыбка Эндрю была столь заразительна, что Кирстен невольно улыбнулась в ответ. — Поужинаем сегодня вместе? — Кирстен смутилась, охваченная неуверенностью. — Ну, пожалуйста!

В конце концов Кирстен согласилась. Правда, всю дорогу домой она спрашивала себя, правильно ли она поступила. Ведь она приехала в Тавиру именно затем, чтобы уединиться и пожить жизнью, свободной от потрясений. И что же она сделала? Приняла приглашение на ужин от самого привлекательного из всех мужчин, которых только Кирстен встречала в своей жизни. Но самое удивительное заключалось в том, что этот мужчина так же искал одиночества, как и она.

На одевание Кирстен потребовалось времени гораздо больше обычного, при этом она всячески старалась не думать об этой встрече как о свидании. Эндрю Битон просто пригласил се поужинать вместе, не более — жест вежливости одного изгнанника перед другим. И вообще Кирстен следовало быть более осторожной. Битон не был больше тем блестящим молодым художником, который рисовал портрет всемирно известной пианистки так много лет и так много бед назад. Теперь он был беглецом, пытающимся спрятаться от мира и самого себя.

Как и она. Совсем как она.

— Вы выглядите положительно очаровательной, — галантно заявил Эндрю, сидя за столиком напротив Кирстен на террасе небольшой таверны, примостившейся неподалеку от построенного в восемнадцатом веке собора Санта Мария ду Кастело, построенного в восемнадцатом веке. Кирстен покраснела, не в состоянии оставаться равнодушной к вниманию Эндрю. — «Сангрия»? — предложил Битон.

— Прекрасно.

Кирстен было необходимо несколько минут, чтобы взять себя в руки — она была чрезмерно взволнована. Но как только официант принес им вино и поставил в центр стола большой запотевший кувшин «Сангрии», Эндрю поднял свой стакан, заставив Кирстен сделать то же самое, и провозгласил тост:

— За старое знакомство.

— За старое знакомство, — повторила Кирстен, с облегчением почувствовавшая, что в состоянии поднести стакан ко рту, не пролив ни капли темно-красного фруктового вина на свое новое нарядное платье.

Потягивая вино и пристально изучая Кирстен, Эндрю пришел к заключению, что годы не портят мисс Харальд и даже наоборот. Волосы ее, теперь в большей степени седые, нежели черные, серебристыми нитями обрамляли сердцеобразное лицо, глубина синих глаз потрясала еще больше, чем в молодости, а белизна платья, отделанного тончайшими кружевными полосками, выгодно оттеняла медово-золотистую мраморность кожи. Если бы он рисовал ее портрет, он бы… Битон резко оборвал себя и выбросил эту мысль из головы.