Чтение онлайн

Конечно, это было до проблем с Кей, и до решения Кристиана отвести ее домой, вместо меня.

Он вздыхает.

— У меня никогда не будет нормальной жизни, не так ли?

— Скорее всего, нет.

— Так вот нет, да?

— Нет.

— Нет?

— Я имею в виду нет, это не нет. Это значит да. Я пойду с тобой, — мне даже не нужно думать об этом. Единственное, что с нами происходит, это лесные пожары, формальные танцы и похороны. Разве мы не заслуживаем чего-то нормального в этот раз? И я рассталась с Такером более шести месяцев назад. И думаю, что пришло время дать Кристиану шанс.

— Я подумываю об ужине и кино, — говорит он.

— Ужин и кино — с удовольствием.

И мы не знаем, что еще сказать друг другу, мое сердце так быстро бьется, а мужчины засыпают последний слой земли на могилу Уолтера Прескотта.

— Мне бы хотелось…, — я указываю вверх по холму, на могилу моей собственной матери, на простое мраморное надгробие под осинами.

Кристиан кивает, засовывает руки в карманы и идет вниз к своему грузовику. Я смотрю, как он уезжает. Когда Кристиан исчезает с поля зрения, я поднимаюсь на холм, останавливаюсь на бетонной лестнице, которую так часто видела в моих видениях в прошлом году. В снегу кладбище выглядит по-другому: уродливее, холоднее, такое серое, пустынное место.

Я стою в течение нескольких минут, глядя на могилу моей мамы. Там пятна грязи в верхнем углу надгробия, которые я пытаюсь вытереть перчаткой, но у меня не получается их полностью стереть.

Некоторые люди приходят на кладбище, чтобы поговорить с человеком, который умер. Мне бы тоже хотелось это сделать, но как только я говорю «Привет, мама», чувствую себя так глупо. Она не здесь. Ее тело — возможно, но мне действительно не хочется думать о ее теле здесь, под землей и снегом. Я знаю, где она сейчас. Я видела ее в том месте, идущую в солнечном свете своей дорогой от внешнего края неба. Она не здесь, не в этой коробке, не под землей.

Интересно, когда я умру, меня тоже здесь похоронят.

Я иду к сетчатому забору на краю кладбища, сквозь него смотрю на заполненный снегом лес. И я чувствую, что что-то изменилось, знакомая грусть, и я знаю, кто присоединился ко мне.

— Выходи, — говорю я, — Я знаю, что ты там.

Некоторое время стоит тишина, прежде чем я слышу шаги по снегу. Семъйяза выходит из-за деревьев. Он останавливается в нескольких шагах от забора, и я чувствую дежавю. Я ставлю ментальную стену между нами, чтобы он не мог забраться ко мне в голову. Мы уставились друг на друга.

— Что ты здесь делаешь, Сэм? — спрашиваю я. — Чего ты хочешь?

Он негромко откашлялся. Держит руку в кармане длинного кожаного плаща, и я задаюсь вопросом, не теребит ли он браслет, который я дала ему, браслет моей матери, единственное, что у него осталось от нее.

— Зачем ты отдала мне его? — после долгой паузы спрашивает он. — Она тебя попросила?

— Она просила одеть их на похороны.

Он наклонил голову. — Впервые это было во Франции, — сказал он. — Она когда-нибудь рассказывала тебе? — Он улыбнулся, посмотрел вверх, и что-то живое было в его взгляде. — Она работала в больнице. В тот момент, когда я увидел ее, то уже знал, что она нечто особенное. Она была божественна во всем.

Что ж, вот оно. Он хочет рассказать мне о моей маме. Я должна была бы остановить его, сказать, что мне не интересно, но это не так. Мне любопытно узнать, что тогда произошло.

Он приблизился к забору, и я услышала слабое потрескивание его серого электричества, проходящего через метал. — Однажды, она с другими медсестрами пошла к пруду на краю города, чтобы можно было поплавать в нижнем белье. Она смеялась над чем-то, что сказала одна из девушек, но почувствовав мой взгляд — посмотрела на меня. Увидев меня, другие девушки кинулись к своей одежде, но она осталась на месте. В то время, у нее были каштановые волосы, потому что она их перекрасила, а длина была короткой, как для женщины, волосы касались подбородка, но мне нравилось, так как я мог любоваться ее шеей. Она подошла ко мне. Я помню, что от нее шел аромат небес и роз. Я не мог пошевелиться, веришь, так странно себя чувствовал, а она ухмыльнулась и полезла в мой передний карман, где у меня всегда была пачка сигарет, для виду, она взяла одну и вернула пачку на место, сказав: «Эй, мистер, можешь быть полезным и дать мне огоньку?» Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что она хочет, чтобы я помог поджечь сигарету, но у меня, конечно же, не было зажигалки, о чем я ей и сказал, на что она ответила: «Ну, тогда всего тебе хорошего, не так ли?» Развернулась и оставила меня одного.

Похоже, он был очарован воспоминаниями о ней, но мне это не нравилось. Это не была мама, которую я знаю, это была дерзкая брюнетка, курившая сигареты, и которой он был так увлечен.

— Это было задолго до того, как она опять со мной заговорила. И еще спустя какое-то время, прежде чем она позволила себя поцеловать….

— Почему ты вдруг решил, что мне интересно все это слушать, — прервала я его.

Уголок его рта приподнялся в хитрой улыбке. — Я думаю, что ты очень на нее похожа.

Холодный воздух скользнул вверх по моему рукаву, прошелся вдоль моей руки, и я плотнее закуталась в свое пальто. По эту сторону забора я в безопасности. На освященной земле. Но когда-то мне придется уйти отсюда.

— Расскажи мне историю о ней, — говорит он. — Что-то небольшое. — Он спокойно смотрит на меня своими золотыми глазами. — Что-то новое.

Я нервно вздыхаю. — Вот почему ты преследуешь меня? Из-за историй?

— Расскажи мне, — говорит он.

Мои мысли мечутся, пытаясь определить, что же ему предложить. Конечно, у меня много воспоминаний о моей маме, случайных и глупых: временами, когда я была сердита на нее, за то, что она резко переставала быть моим лучшим другом и становилась моей матерью, устанавливала границы, наказывала меня, когда я их нарушала, были и нежные моменты, когда я знала, что она меня любит больше всего на свете. Но ни одним из них я не хотела делиться с ним. Наши истории не принадлежат ему.

Я качаю головой: — Ничего не приходит в голову.

Его взгляд темнеет.

Он не может тронуть меня здесь, говорю я себе. Он не может тронуть меня. Но, я все еще дрожу.

— Все в порядке, — говорит он, как будто я поступаю эгоистично, но это ничего не меняет; в конце концов, я всего лишь человек. Его тон меняется, становится небрежным. — Может быть, у тебя появится желание пообщаться в другой раз.

Я серьезно сомневаюсь в этом.

— Ты узнала о тайне? Чтобы это ни было, твоя мама хранила ее от тебя? — спросил Сэм, как будто мы говорили о погоде.

Я старалась, чтобы мое лицо ничего не выражало, чтобы мои мысли остались неизвестными, мой тон же был таким же небрежным, как и его, когда я говорила:

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Он улыбнулся. — Ты знаешь, — сказал Сэм, — В противном случае, ты бы так не старалась держать меня на расстоянии.

Значит, он знал, что я его блокирую. И все же, мне интересно, может ли он узнать, о чем я думаю, в любом случае, Сэм может слышать бешеный ритм моего сердца, мое учащенное дыхание, мой страх, который как кислый запах сочиться из моей кожи.

Я беспомощно качаю головой. Начать с ним разговор было плохой идеей. Почему я вдруг решила, что могу с ним справиться?

Я повернулась, чтобы уйти.

— Подожди, — говорит он прежде, чем я делаю пару шагов. — Тебе не нужно меня бояться, пташка, — сказал он, подходя настолько близко, насколько позволяла решетка. — Я не причиню тебе вреда.

Я стояла спиной к нему. — Ты же лидер Смотрителей, да? Разве это не входит в твои обязанности — причинять мне боль?

— Больше нет, — отвечает он. — Если тебе так интересно, то я был… понижен, если это можно так назвать.