Чтение онлайн

После этого собрание закончилось. Карапа отправили обратно в медпункт, Ибильзу — готовить боеприпасы, а меня и Путру подрядили помогать ему разгребать склад — Ибильзе срочно требовалось место под оружейную. Позже, для размещения членов экипажа подводного авианосца, которых мы собирались вскоре взять на борт, нам придётся полностью освободить одно из помещений склада и устроить там кубрик — как раз под кубриком наших матросов. Присутствие на борту малаянцев удвоит наше население, и при этом у них четверо тяжело раненых и один безумец. Конечно, всё это повлечёт за собой массу неудобств, но что ж поделаешь…

Я, кажется, почти ничего не писал о нашем мотористе, но это мне простительно, потому что Путра-Хар, Слышащий Движение, младший морской офицер первого ранга, человек необщительный и не особо с кем-то дружит, а большая часть нарядов у него или снаружи у турбовентиляторов, или в реакторном отсеке и в машинном отделении, куда другие офицеры редко заглядывают. Путра делит каюту с Такетэном, но даже с ним, похоже, не водит дружбы и держится отчуждённо. Зато под его непосредственной командой состоят двое гражданских. Вообще говоря, гражданские на военной службе Тилвара отличаются от военнослужащих лишь тем, что их не положено задействовать на боевых постах или в боевых операциях. Да я и представить себе не могу, как будут воевать эти двое, учитывая их преклонный возраст. Свен ещё крепкий, однако полноват и неуклюж, а Вархис-Хар слаб и, когда работает, одевает очки с толстыми линзами, так как его зрение уже пострадало от старости. Конечно, и форма у гражданских мотористов немного другая — они не носят знаков отличия, доспехов или камуфляжа. Когда я впервые попал на «Киклоп» и увидел этих двоих, я был уверен, что они живут в своей отдельной каюте, и очень удивился, узнав, что помощников моториста поселили с матросами. Но позже кто-то рассказал мне, что так на флоте положено — держать гражданских вместе с младшим составом. Да и офицерских кают у нас всего четыре. Впрочем, матросы относятся к этим гражданским с огромным почтением (в основном по причине их почтенного возраста) и стараются по возможности облегчить им быт на судне. Но вернусь к Путре-Хару. Он не только офицер-моторист, но и лучший акустик на «Киклопе-4» (за что и получил своё Честное имя — Слышащий Движение). И ещё он настоящий трудяга — работает прямо как заведённый. Я искренне думал, что он из таких, для кого кроме работы других интересов не существует. Хотя наш моторист безропотно принимает участие во всех делах команды, даже в тех, которые делать не обязан, сам он инициативу где-то вне своей должности не проявляет, во всяком случае, я ничего похожего за ним не замечал. Обычно так ведут себя люди застенчивые, но я бы не назвал Путру застенчивым: он открыто смотрит в глаза другим и чем-то смутить его, наверное, нелегко. К чему я всё это расписываю? У меня нет сомнений, что Путра-Хар блестящий офицер и достойный человек, твёрдо идущий по Пути Истины. Но после случившегося наши с ним отношения, да и вся обстановка на «Киклопе-4» уже не могут оставаться прежними. И вот почему.

После собрания Путра, два его помощника и трое матросов принялись освобождать место в реакторном отсеке, чтобы туда можно было перенести часть оборудования со склада. Конечно, никто не собирался носить в отсек под рубкой вяленое мясо или тюки с одеждой. Приказано было переместить туда оборудование для профилактики и ремонта агрегатов реактора и силовой установки. Основной люк, ведущих в реакторный отсек, находится в полу тамбура — того же помещения, из которого мы попадаем на верхнюю палубу, к жилым каютам и в саму рубку. Помещение тамбура довольно велико, но оно рассечено лестницами и площадками, там много стоек и коробов, по стенам тянутся кабели, усеянных вентилями и клапанами трубы, а в своде над нижним люком закреплены блоки и электролебёдки, в общем, новобранец почувствует себя там как ночью в буреломе, и при том это самое оживлённое на «Киклопе» место — через тамбур люди ходят чаще, чем через другие помещения на судне. Мы с братьям-крестьянам как раз работали в этом тамбуре: помогали мотористам с перетаскиванием оборудования со склада в их отсек, спуская на тросах вниз то, что другие поднимали со склада. Я больше руководил такелажными работами, чем сам брался за какой-нибудь груз, так как моя рана на плече напоминала о себе болью при каждом значительном усилии. В самом реакторном я до этого случая бывал только однажды — в первый день, когда нас знакомили с судном. Не то, чтобы туда вообще не положено заходить никому, кроме Слышащего Движение и его пожилых помощников, а просто там тесно, жарко, шумно и уровень радиации в этом отсеке повышен, так что никто из экипажа не горит желанием лезть в него без наряда. В самом разгаре этих работ Путра-Хар неожиданно позвал меня спуститься вниз. Я решил, что ему просто не хватает рук. Вниз ведёт узкий трап, а под трапом свободная обычно площадка, тогда она уже была занята принесённым со склада оборудованием.

Помощники моториста в тот момент находились где-то у генераторов, ближе к носу, мы с Путрой остались одни и из-за шума никто не смог бы нас услышать. И тут выяснилось, что у офицера-моториста ко мне серьёзный разговор. Касался он поведения капитанов. Наши капитаны, по его мнению, находятся под влиянием карапа, если не под полным его контролем. Иначе чем объяснить их стремление не только привести «Киклоп» в воображаемую подземную страну, но даже взять на борт вражескую команду?.. Путра считает их позицию в высшей степени ненормальной, а приказы — фатальными для всех, и он полагает, что всё это неизбежно закончится гибелью и судна, и экипажа. Он заявил мне, что капитанам, в первую очередь Дважды Рождённому, следует признать свою несостоятельность и сложить полномочия, а если они откажутся, их следует отстранить и изолировать, а колдуна немедленно выбросить за борт, пока не стало слишком поздно… В общем, он много чего наговорил. Очевидно, что наши с ним оценки сказанного Дважды Рождённым на последнем совещании различались в корне, ведь я тогда всячески старался скрыть от товарищей огромную радость, и мысль о колдовском контроле мне даже в голову не пришла. Я понимаю, что большинство моих соотечественников относятся к карапам и любым их деяниям как к абсолютному злу и никогда не признают союзника, даже временного, в карапском колдуне. И мне, конечно, тоже не стоит сбиваться с Пути из-за своих чувств к девушке. Но даже если бы я отчасти разделял подозрения Путры, допустимо ли из-за них идти против капитанов?.. Я спросил моториста, почему он обратился именно ко мне, и беседовал ли он о том же с другими членами экипажа. В то же время я припомнил, как буквально вчера у кубрика Путра о чём-то шептался с матросами. Я бы и не обратил на это внимания, но при моём появлении матросы так испуганно на меня зыркнули, а разговор сразу же прервался. Впрочем, Слышащий Движение охотно объяснился. Он тщательно взвесил все «за» и «против», прежде чем делиться с кем-то своими догадками. С одной стороны, он опасался вызвать недоверие и даже насмешки, а с другой — навлечь на себя прямые обвинения в подготовке мятежа и измене. Капитаны тут сразу отпали по очевидной причине. Штурман Туликай-Ан — старший офицер, фактически входит в один блок с капитанами: и по рангу, и по должности на корабле он ближе к ним, чем к младшим офицерам. Поэтому тоже мимо. Электромеханик Такетэн-Хар не заслужил ни у кого доверия, а доктор Заботливый Арза вряд ли поможет в таком деле: он хоть и военный врач, но всё же не боевой офицер и не имеет никакой власти. Оставались мы с Ибильзой, но моего друга Путра-Хар счёл немного легкомысленным (он не прав, но в данном случае я его не осуждаю) и поэтому решил обратиться ко мне. Я всё-таки офицер разведки, к тому же, из династии наставников, что подразумевает чуть большую власть и лучшее понимания ситуации. И у меня единственного имеются трое непосредственных подчинённых матросов — своя боевая команда. Да и вообще, наши матросы, по мнению Слышащего Движение, скорее пойдут за теми офицерами, которых уважают. «Адиша-Ус, — сказал мне Путра очень серьёзно, — После капитанов у тебя здесь самый большой авторитет.» Очевидно, он хотел мне польстить, однако меня это не порадовало, так как предмет нашего разговора был довольно скользкий и, не смотря на все заверения моториста, и правда попахивал предательством и бунтом.

Я даже в мыслях не допускаю, что могу оказаться в роли совершившего тяжкое военное преступление. Хотя у нас наказывают преступников не так сурово, как в других странах, для меня стать преступником, даже простым воришкой — это значит самому зачеркнуть всю свою жизнь, а заодно облить нечистотами близких — в первую очередь родителей и братьев.

Розыск преступников, собирание доказательств их вины и выяснение степени этой вины — всё это происходит примерно одинаково и в странах Южного Альянса, и у нас. Однако есть существенные различия в наказаниях. В большинстве стран, входящих в Альянс, в первую очередь в Великой Малайне, преступников отправляют на тяжёлые принудительные работы, где приговорённые нередко болеют и умирают от непосильного труда. Если преступление тяжкое, преступника там сразу казнят. И это не удивительно: малаянские преступники образуют целые подпольные сообщества — кромы — в которые нередко входят не только закоренелые воры и душегубы, но чиновники и даже представители закона. Бороться с кромами можно только такими устрашающими и радикальными методами. Для организации принудительных работ приходится привлекать множество надсмотрщиков и охранников, строить неприступные изнутри фабрики, делающие такой труд скорее затратным и очень редко — производительным. А казнённый человек может оказаться невиновным вследствие ошибки, навета, да и неправедного решения продажного судьи, которых в Малайне предостаточно. Тем не менее преступник, не казнённый и при том понёсший назначенное ему наказание, лицемерно считается там за невиновного, во всяком случае, полностью очищенного от былой вины — и это при том, что многие из преступивших закон, отбыв назначенное судьёй наказание, лишь озлобляются и становятся уже закоренелыми злодеями. У нас вообще не принято казнить преступников. Мы не перекладываем на Богов то, чему должно свершиться в мире людей. Если преступление тяжкое, совершившего его человека клеймят и изгоняют из страны. Для многих преступлений предусмотрены такие наказания, как поражение в правах или штраф. Нередко преступников ссылают на северо-восток Тилвара — на горное плато, известное как Пропащие Холмы — такова старая традиция. Условия в тех краях суровые, поэтому жить там понравится разве что отшельнику-аскету. Но больше любого наказания мы, тилварцы, страшимся позора и бесчестия — именно это удерживает нас даже от преступных замыслов. Примерно так же и в Теократии Хетхов, но там имя совершившего преступление, вместе с подробным описанием содеянного им, вносится в особые публичные списки. Судьба внесённого в такие списки незавидна: ни один честный человек не захочет иметь с ним дел и ни одна женщина не возжелает создать с опозоренным человеком семью, тем более, завести от такого детей. А если у преступника уже есть дети, они станут стыдиться своего родителя и скрывать ото всех родство с ним. Такие люди дальше несут по жизни свой позор и доживают век изгоями, если, конечно, не смогут обелить своё имя, например, совершив самоотверженный и героический поступок. До войны у нас, также как и в Малайне, наибольшим преступлением считалось убийство, только там самое тяжкое — это убийство ради наживы, в Тилваре же большей виной сочтут убийство ради мести. С войной место тягчайшего преступления как раз и заняло предательство.

Когда колеблешься, чью сторону принять, прими ту, на которой найдётся место для твоей чести — так советует Хардуг Праведный. Но я тогда не cмог для себя решить, в каком случае поступлю честно, а в каком — нет. Путра ждал от меня не ответа и даже не совета. Он искал тех, кто поддержал бы его позицию в случае открытого конфликта. И первым, кого он выбрал для этого, оказался я. Говорю (точнее пишу) прямо: мне это совсем не нравится. Оба наших капитана обладают сакральными знаниями и сильной волей, и в их словах и поведении я не вижу ничего такого, что выдавало бы в них марионеток карапа. Да и зачем колдуну губить наше судно? Он производит впечатление кого угодно, но только не самоубийцы. Именно это я сказал Путре-Хару вполне твёрдо и однозначно. Я попытался объяснить ему, что вряд ли оба капитана одновременно поддадутся каким-то чарам, тем более, что за карапами и не водилось ничего подобного. И если даже такое произойдёт, многие это поймут, и большинство офицеров наверняка поддержат переход командования. Но сейчас, совершенно очевидно, не та ситуация… Слышащий Движение лишь угрюмо кивнул в ответ и дал понять, что разговор окончен. После этого я вернулся в тамбур, и ещё какое-то время помогал спускать вниз оборудование, запчасти и материалы. Конечно, я до сих пор нахожусь под гнетущим впечатлением от этого разговора. Пожалуй, не буду никому рассказывать о нём, пусть он пока остаётся только в моей памяти и на этой бумаге.

Но, с другой стороны… А вдруг наши капитаны действительно попали под какие-то чары карапа, и теперь их воля, хотя бы отчасти, под его контролем?.. Но что мог задумать колдун?.. Скорее всего, он просто хочет попасть в свою Симбхалу. Или же, если подземный мир — досужий вымысел, то в свои арктические пещеры. И в том, и в другом случае для нас это не фатально, а мне так вообще на руку.

По завершении такелажных работ я сходил умыться и перекусить, а Ибильза-Хар к тому времени только начал заниматься перезарядкой лент для пушек, так что ел я не только наспех, но и в одиночестве. Отправившись затем в рубку, я застал там неприятные новости: путь к океану нам преградили те самые похожие на толстые ракеты демонические летательные аппараты, точно такие же, какие этим утром не давали снизиться беспилотному разведчику. Их было больше десятка и вели они себя аналогичным образом: едва «Киклоп» начинал двигаться вниз по реке, аппараты летели в нашу сторону, густо дымя за собой, как только мы останавливались, они зависали, и неспешно отлетали назад, если наше судно давало обратный ход. Камера с телеобъективом позволила разглядеть торчавшие из аппаратов те самые раструбы, о которых сообщал карап. Капитаны уже посоветовались с колдуном по поводу всего этого, и тот заявил, что поведение демонических машин не что иное, как результат действия одного из его заклятий, и что действие это временно: когда демоны оправятся, они немедленно начнут нас преследовать. По словам Озавака, наш тучный пассажир обозвал эти аппараты «когтеносными дочерьми Тавмаса», а ведь так у нас называют сезонные ураганы, приносящие сильные разрушения с многочисленными жертвами. Точнее, приносившие — до появления Смутного Купола. И ещё колдун обещал подумать, как продлить или усилить заклятье, чтобы «Киклоп» всё же смог пройти охраняемое демонами устье реки.

Мы видели, что эти «дочери» сделали с огромным, очень прочным и отлично вооружённым малаянским крейсером. Очевидно, что у такого судна, как наше, нет ни единого шанса в противостоянии столь грозному противнику, и прорываться в океан с боем означало бессмысленно сгубить свои жизни. Глубина реки под нами не превышала пяти гексаподов и о том, чтобы нырнуть и покинуть реку скрытно, не могло быть и речи. Наконец, отойти на пару миль вверх по реке и затем истратить на демонические аппараты последнюю крылатую ракету мы тоже не могли, так как в этом случае на месте речного устья образовался бы кратер с навалом грунта по краям, который перекрыл бы нам выход в море, а вспышка и облако привлекли бы демонов со всей округи — в последнем нас уверил карапский колдун… Да, и ещё: по топким берегам реки растёт густой кустарник, дальше от реки переходящий в болотистый лес, и мы могли бы, конечно, бросить судно и попытаться укрыться среди густой растительности. Но никто этого не хотел, во всяком случае, такое желание ни один из офицеров не высказал вслух, ведь для тактики подобная болотистая местность хуже пустыни: там не поставишь даже временный лагерь, не выроешь окопы и блиндажи, не установишь ловушки, и как враг не увидит тебя до последнего момента, так и ты его. В случае высадки на берег придётся нам двигаться на запад, к предгорьям, пробираясь через густой кустарник по пояс в жиже, в туче москитов, через скопление противника. Такой вариант даже хуже, чем прорыв на судне через «когтеносных дочерей». Все мы понимали, что оказались в ловушке, и нам пока оставалось только сидеть на своих постах, наблюдать и думать.

Наступал вечер, вахта моя давно закончилась, но я, с молчаливого согласия капитанов, остался сидеть на своём посту. Думаю, у всех у нас тогда было тяжело не душе. И тут Заботливый Арза сообщил по внутренней связи, что карап желает вновь говорить с кем-нибудь из капитанов. Скванак попросил доктора проводить колдуна к нам в рубку.

Только тут я заметил, что карап и правда стал выглядеть гораздо приличнее: его огромные сапоги блестели, безразмерный балахон был чист, гладок и поигрывал золотой вышивкой, а косички его бороды, аккуратно заплетённые и перехваченные кольцами, лежали на необъятном животе ровными рядами. Голову колдун повязал куском ткани таким манером, как это делают у нас некоторые женщины, и этим он невольно вызвал улыбки у офицеров в рубке. Впрочем, даже такой убор приличнее огромного цветка. Слова карапа также заставили некоторых офицеров улыбнуться, но улыбки эти были уже совсем другого рода: далеко не все могли принять всерьёз то, что необычный пассажир «Киклопа-4» предложил в качестве нашего спасения…

Для предстоящего действа карапский колдун затребовал довольно экзотическую для наших условий вещь — жаровню. На складе точно не было ничего подобного, но после того, как колдун описал, что конкретно ему требуется, Такетэн-Хар, наш офицер-электромеханик, вызвался быстро изготовить жаровню из своих запчастей. И он действительно сделал её быстро: не прошло и часа, как он притащил самодельную жаровню. Такетэн взял один из металлических коробов, в которых монтируют оборудование, привинтил к нему ножки, а сверху примотал проволокой решётку от вентилятора. Внутри уже находились деревянные щепки и бруски — похоже, Такетэн разломал ящик с малаянского авианосца.

Пока электромеханик отсутствовал, колдун принялся разглагольствовать о духовном. Поначалу я подумал, уж не вознамерился ли он и вправду подчинить нас своей воле, заморочив, как злосчастного демона, убившего капитана «Копья Ксифии». Но в итоге эта небольшая проповедь показалась мне лишь наивной и забавной, да и цель её, как выяснилось, была совсем другой. Карап говорил про то, что мир не такой, как мы думаем, хотя для непосвящённого человека это лишь пустые слова, разговор ни о чём, потому что далеко не все в состоянии понять, почему мир духовного гораздо больше, сложнее, а главное, важнее для человека, чем мир материального. Материальный мир — лишь ничтожное приложение мира духовного. Он говорил о том, что благородный духом человек с уважением будет относится к любым Богам, и у него не возникнет желание кого-то поносить, что-то осквернять или ещё как-то вести себя неподобающим образом. Затем карап плавно подвёл разговор к Симбхале: к тому, что в этих землях обитают особые просветлённые люди, для которых стремление к высшему совершенству является абсолютным приоритетом, мы же будем среди них лишь непрошеными гостями, не готовыми понять и принять тамошние умонастроения. В общем, карапский колдун хотел, чтобы, когда попадём в Симбхалу, мы вели себя там прилично. Подумать только, каков циник и наглец!