Безмятежные годы
Шрифт:
Отвечаю хорошо. Директор слушает благосклонно,
Андрей Карлович быстро и одобрительно кивает своим арбузиком: - Хорошо, хорошо, очень хорошо!
Дмитрий Николаевич, по обыкновению, застыл в своем олимпийском величии, но мне чудится насмешка на его тонких губах. Два-три вопроса еще.
– Прекрасно, благодарю вас. Прошу сесть.
– Тонкая, длинная рука выводит равнодушно 12 в моей графе.
После этого директор подымается, раскланивается, говорит несколько приятных слов Дмитрию Николаевичу и выплывает в сопровождении Андрея Карловича терзать другие младенческие души.
– На следующий раз попрошу по учебнику закончить все, что было мной рассказано на предыдущем уроке, a на восемнадцатое число вы будете добры написать сочинение. Темой не стесняю, каждая может выбрать по своему усмотрению; по курсу еще слишком мало пройдено, отвлеченной же темы мне своей давать не хотелось бы: для меня несравненно больший интерес представит прочитать, что напишет каждая из области, наиболее ее интересующей; это, до некоторой степени, послужит характеристикой вкусов, симпатий, взглядов и общего развития каждой из вас.
А, вот это хорошо-о! Может быть, здесь мне удастся как-нибудь поддеть и разгневать вас, глубокоуважаемый Дмитрий Николаевич. Будьте уверены, что над темой я подумаю и основательно.
Танька Грачева чрезвычайно возбуждена и вся поглощена выбором темы. Надо ж показать свое «умственное развитие»! Она ищет сочувствия и одобрения y «Клепки». Что и говорить, источник надежный!
– Клеопатра Михайловна, как вы думаете, хорошая тема: «О влиянии среды на душу ребенка»?
– торжественно выпаливает она, очевидно, целиком где-нибудь вычитанное заглавие, так как своим умом она ни-ни, ни в жисть бы до того не додумалась.
«Клепка» умилена.
– Какая чудная, глубокая идея! Сколько можно написать!
– закатывает она от восторга глаза под потолок.
– Вот это значит серьезная девушка, мыслящая, - летит в наш огород камешек.
– Напишите, непременно напишите, прекрасная тема!
– Клеопатра Михайловна, я тоже хотела с вами посоветоваться, - скромно, подозрительно скромно, подходит Пыльнева: вид y неё положительно святой - ждать беды!
– Как вы думаете, ведь хорошо будет, если написать о влиянии гипнотизма на произрастание лесов в центральной Африке?
– не сморгнув, вкрадчивым голосом спрашивает она.
– Эта тема не затрепанная, a как много можно сказать!
– воодушевляется Пыльнева.
– Правда? Вам нравится? Мне бы так хотелось, чтобы вам непременно понравилось: вы знаете, как я дорожу вашим мнением.
«Клепка» растерянно и недоумевающе смотрит. Тон так искренен, голосок так кроток, большие глаза ясно и спокойно устремлены прямо на нее. Сочетание слов темы слишком смелое и неожиданное, ей ли, бедной «Клепке», сразу расчухать?
– Гипнотизм?.. Бог с вами, что это за тема: заниматься им грешно, это противно христианскому учению. И потом что за выражение: «затрепанная» тема!
– Фи, такие слова в устах молодой девушки!
– уселась она на своего любимого конька, истощив весь антигипнотический запас.
– Так вам не нравится? Как жаль!
– убитым голосом говорит Пыльнева.
– Слово «затрепанная» я больше никогда не произнесу, извините пожалуйста, я просто не нашла подходящего слова, чтобы выразить, что тема эта не тошнючая, не намозолившая глаза и вот…
– Пыльнева, что за выражения!..
Дальнейший разговор становится невозможным; ученицы давно уже хохочут, покатываются. Клеопатра прекрасная смутно чувствует подвох. Она до сих пор еще не раскусила Пыльневой и склонна считать ее «примерной», a потому такие выходки Иры совершенно сбивают ее с толку.
– A вы, Старобельская, уже тему выбрали?
– обращается она ко мне.
– Нет, Клеопатра Михайловна, еще думаю, - отвечаю я. «Имею, матушка, имею, да какую чудную! И тебе, и милейшему Дмитрию Николаевичу нервы немножко подергаю», - мысленно договариваю я.
Посмотрим, какова будет оценка моей «характеристики», моих «вкусов» и умственного развития? Как же, так я вам и выложу всю свою душу на блюдечко, a вы потом с усмешкой «снисходить» будете! Нет, ни-ни, этого не будет!
Глава V
«Умственные, нравственные, физические преимущества лентяя».
Вот и восемнадцатое - день подачи сочинений. В четверть девятого я уже в гимназии и - о, чудо!
– самые неисправные, вечные опаздывальщицы, все налицо. Всюду посбивались кучками, советуются, обмениваются мыслями. Давыдова, находящаяся в вечных непримиримых контрах с синтаксисом Смирновского и знаками препинания, пытает всех по очереди спрашивая, достаточно ли запятой или необходима точка.
– Охота тебе мозги напрягать над такой ерундой!
– пожимая плечами, возглашает Тишалова.
– И кто их только выдумал эти знаки? Мне самой они во где сидят, - проводит она рукой по горлу.
– Я теперь твердо решила, со следующего раза буду поступать, как одна многоумная девица сделала: напишу работу, знака ни единого, a в конце все их в одну строчку повыстраиваю и подпишу: «Марш по местам!» - и скоро и хорошо.
Кругом раздается дружный смех.
– Сделай, право, сделай так, Шурка, ведь это страшна остроумно!
– восхищается, тонкий знаток и ценитель подобных штучек, Ира Пыльнева.
Шуру берет задор:
– Думаешь не сделаю? Вот посмотришь!
– Дмитрию Николаевичу?
– раздается со всех сторон полный сомнения возглас…
– Ах, ему? Да, правда!..
– решительный, предприимчивый тон Тишаловой падает на октаву.
– Но почему ж непременно ему? Другому напишу… да вот Данри напишу, как Бог свят, напишу. Еще как красиво выйдет по-французски: Ю vos places, s'il vous plaНt! (На место, пожалуйста!) - вновь раззадоренная, лихо восклицает она.
– Ну, господа, что же кто написал?
– спрашиваю я y ближайшей группы.
В большинстве случаев все «воспоминания» : «Как я провела лето» или праздники какие-нибудь, несколько описаний поездок, две-три характеристики. Грачева, верная себе, поддержанная высшей ученой инстанцией - «Клепкой», намахала свою среду, влияющую на душу ребенка. Зернова написала о значении науки в жизни человека. Сахарова, вероятно, по примеру Зерновой, перед апломбом и ученостью которой она благоговеет, тоже взялась терзать хитромудрую тему: о влиянии труда на человека. Ой, высоко, матушка, забралась, как бы не шлепнуться!