Чтение онлайн

Но это только с научной стороны, a с эстетической? Кто лучше лентяя передаст штук десять уморительнейших анекдотов? Или нарисует корабль, гибнущий в волнах? Или с захватывающей яркостью передаст всю драму только что прочитанной им повести? У него есть на все это время, и он делится своими познаниями, своими житейскими советами с учеными товарищами.

Крепнет и изощряется его ум. Сколько сложных комбинаций гнездится в нем, какое глубокое знание человеческих сердец! Кто знает, какие богатые, гениальные мысли посетят его со временем? Он вступит в настоящую жизнь с этим богатым вкладом, не сокрушив своего здоровья сидением над учебниками, не расточив капиталов родителей на пилюли Пинк, Гематогены, Соматозы и прочую латинскую гастрономию. Он в них не нуждается. Щеки его расцветают горячим румянцем, глаза блестят яркими звездочками, и всем весело, отрадно смотреть на его ясную, жизнерадостную физиономию. Если прибавить к этому те разносторонние салонные талантики и способности, которые шутя развивал он, ту массу прочитанного в обильные свободные часы, то всегда ровное, доброе отношение к окружающим, всем станет ясно, что в жизни все двери, как в школе тетрадки, приветливо распахнутся перед ним: - добро пожаловать!

Да здравствуют лентяи!..

Едва только возглас за здравие лентяев срывается с моих уст, как Тишалова и Пыльнева, забыв на минуту про своего кумира, восторженно приветствуют мое произведение.

– Молодчина, Муся, прелестно! Вот остроумно! Большинство присоединяется, и со всех сторон гремят.

поощрительные возгласы. Шурка припечатывает свое одобрение звонким поцелуем к моей правой щеке.

– Браво, браво, Старобельская!.. Ур-ра!.. Да здравствуют лентяи!..
– хором несется по классу.

– Стыдно, господа, глупо и пошло, - отчеканивая каждое слово, презрительно роняет Грачева.

– Эх, ты, цензор, спрячься-ка лучше!
– пренебрежительно оглядывая ее сверху вниз и насмешливо покачивая головой, бросает ей Тишалова.
– Не доросла еще! Слышала что y неё написано?
– Лень это роскошь, не всем доступная, - поняла? Ну, и молчи, коли Бог убил. Ура, господа, да здравствуют лентяи!

– Ур-ра!.. подхватили голоса.

– Что за шум, mesdames, что за безобразие!
– разалевшись от негодования, как пион в полной силе расцвета, восклицает прекрасная Клеопатра.

Оказывается, она появилась еще при чтении заключительной фразы моего произведения и присутствовала при всей дальнейшей сцене.

– Тишалова, что за возмутительный, вульгарный тон в разговоре с подругой? Старобельская, подите сюда.

Я приближаюсь.

– Что это вы читали?

– Свое сочинение.

– Как сочинение? Ведь не там же написано: да здравствуют лентяи?

– Там.

– Я прошу оставить ваши неуместные шутки, иначе я вам сбавлю из поведения. О чем вы писали?

– Я вовсе не шучу, Клеопатра Михайловна, я, правда, читала сочинение; тема моя: «Умственные, нравственные, физические и социальные преимущества лентяя», - твердо отчеканиваю я.

– Да вы с ума сошли!.. Да что подумает о вас Дмитрий Николаевич? Взрослая девушка и вдруг такая страшная. пустота. Какое мнение можно о вас составить?

– Я, Клеопатра Михайловна, не понимаю, в чем я виновата?
– делая святые глаза и становясь необыкновенно миренной, возражаю я: - Дмитрий Николаевич сказал написать каждой то, что ей более всего по душе, более всего симпатично; я же не виновата, что именно этот вопрос меня больше всего интересует. И потом эта тема новая, на нее редко пишут…

– По счастью!
– прерывает меня «Клепка».
– Это безнравственная тема! Восхвалять лень! Да разве вы не знаете, что лень мать всех пороков, что кто с детства…

Благодетельный звонок на молитву прерывает её словоизвержение. О, теперь пошло бы надолго, и в конце речи выступила бы вновь она, все та же мрачная неизбежная для меня перспектива… Сибирь. «Все пути ведут в Рим», - говорят французы.
– «Все поступки поведут ее по Владимирке», - трагически думает обо мне «Клепка».

Сочинения поданы.

Когда дежурная собрала листки и положила их на учительский столик, словесник наш перебрал их, пробегая глазами заглавия. Вот он остановился на моем листке. То-то разозлится сейчас! От волнения y меня быстро-быстро начинает стучать сердце, кровь приливает к щекам… Но что это?.. Ни малейшей злобы не видно на его лице. Губы дрогнули, и по ним пробежала будто улыбка; глаза на минуту поднялись, остановились на мне, и мне показалось, что это другие, не его глаза: они, как и губы, тоже смеялись…

Меня точно кольнуло в сердце. Смеется, смеется надо мной! Не рассердился, a просто смеется, насмехается… Неужели «Клепка» права?.. Противный, злой человек! Как я всей душой его ненавижу!..

Весь день мне было не по себе; к вечери разболелась голова так что мамочка забеспокоилась.

– Что с тобой, Муся?
– ласково спросила она - Неприятность какая-нибудь?

– Нет, мамуся, просто голова болит, не выспалась, вчера поздно переписывала сочинение, - говорю я, и при слове «сочинение» что-то щемит в сердце.

У тети Лидуши.
– Раздача сочинений.
– Вера Смирнова.

Вся эта неделя тянулась, какая-то серенькая, бесцветная. Настроение y меня тоже было неважное, особенно же неприятно чувствовала я себя на уроках русского языка. Скорей бы уж отдавал сочинения, высмеял бы хорошенько - все равно неизбежно - да и делу конец, a то жди этого удовольствия, точно камень над головой висит.

Единственное развлечение - ездила к тете Лидуше. Вчера было Танино рожденье; целых три года малышке исполнилось. Бедная девчурка невесело встретила свое трехлетие: возьми да и прихворни за два дня перед этим; появился небольшой жар и боль в горле. Конечно, страшно переполошились, сейчас за доктором. Славный такой старичок, тот самый, который когда-то мне, по Володькиному выражению, «овса засыпать» велел. (См. «Веселые будни. Из воспоминанйи гимназистки» того же автора)

Ах, Володя, Володя, вот кого мне не хватает! Подумайте, ведь целых три года не видала я его, этого дразнилу-великомученика. Как только дядя Коля вернулся с войны, ему сейчас в Москве полк дали, a когда Володя окончил корпус, отец перевел его в Московское военное училище - очень уж стосковался после такой долгой разлуки. Еще бы! A мне так не достает здесь моего милого весельчака-братишки.

Придя вчера к тете, узнали, что Танюшка, слава Богу, поправилась, бегает уже, только еще немного почихивает и покашливает. Обогрелись и пошли в детскую, где оба малыша играли. При нашем появлении ребятишки игрушки побросали и с визгом бросились целовать нас. Повытаскивали мы с мамочкой свои подарки и начали по очереди давать Тане: куклу, колясочку к ней, посуду. Девчурка опять принялась визжать с радости. Сережа сперва с любопытством тоже все рассматривал, потом вдруг нахмурился, накуксился и заревел.

– Сергулька, чего ж ты плачешь, милый? Один рев в ответ.

– Что же случилось? Ну, скажи же!
– допытываемся мы.

– Та-Тане все… и доктор, и горло… мазали, и… крендель, и… игрушки, а…а мне ни-ничего, - захлебываясь, объяснил мальчуган и еще горче заплакал.

Вот потешный! Доктор был и горло мазали - действительно, удовольствие! Нашел чему позавидовать!

Сунулась было няня его утешать, так вон отпихнул. Она только недавно поступила, и он её не жалует и потом, как объяснила тетя Лидуша, ревнует, что та все Таню хвалит. Кое-как развеселили; расшалился карапуз и забыл про свои обиды.