Чтение онлайн

Ее задел веселый смех, она обиделась, подумала, что Никите безразлично, и решила: такое невозможно терпеть.

Странно, что тот мужчина в ту же ночь приснился ей. Во сне они занимались любовью. А уже днем Инна сидела на скамеечке возле его дома и ждала.

Она увидела его издалека. Он шел легкой уверенной походкой и не замечал тихо сидящую на скамеечке девчонку. И не надо! Инна и не стремилась к этому. Хорошо, что он не видел, как она шмыгнула за ним в подъезд, на цыпочках прокралась по лестнице, а услышав скрип ключа в замке, стремительно рванулась вверх, как и рассчитывала, успевая к закрывающейся двери.

Пятый этаж, тридцать девятая квартира.

Зачем ей было знать это? Ну хотя бы затем, чтобы как-нибудь полным многозначительных интонаций голосом назвать равнодушному Никите адрес. Несмотря на всю свою любовь к выдумкам, Инна оставалась щепетильно точна в отношении цифр и мест происшествия. Эти детали придавали реальности ее рассказам.

А еще почему? Потому что во сне они любили друг друга. Невероятно! Инна уже не могла считать мужчину просто незнакомцем из бара. Но в последний раз упомянула о нем, почти забыв о далеком сне, лишь с прежней целью — пробудить ревность в холодном Никите.

Она не подозревала, с каким трудом дается тому холодность. Выпустив на волю призраки разыгравшегося воображения, девушка легкомысленно забывала свои рассказы, не представляя, что Никита отлично помнит все ее бредовые идеи и принимает их за чистую монету.

Не сама ли она совсем недавно не очень-то лестно отзывалась о тех, кто, по ее словам, обращает на нее повышенное внимание? Говорила, что презирает тупых преданных поклонников, беспрестанно бегающих следом послушными щенками. Чего же она хотела от Никиты?

До сих пор не понимая причин, оказывается, ненастоящего равнодушия, Инна вдруг открыла его хрупкость и наигранность и, увидев Никиту незнакомого — неистового, неуправляемого, неудержимого, испугалась.

Она, как и любая девушка, мечтала, чтобы влюбленный рыцарь совершал ради нее безумные поступки, но ужаснулась и растерялась, встретившись со столь долгожданным безумством и горячим порывом.

Что делать?

Теперь Инна знала неподвластную, долго сдерживаемую, а сейчас вырвавшуюся на свободу силу ревности, и пусть испытала ее лишь мгновенье, но запомнила навеки. Она представила, как ворвется Никита в тихую квартиру, увидит хозяина…

Мамочки!

Инка помнила явную, бросающуюся в глаза уверенность того человека. Он силен, его внешняя сдержанность таит в себе угрозу неисчерпаемых запасов энергии. Теперь-то она понимала это. Что произойдет в квартире номер тридцать девять исключительно по ее, Инкиной, вине?

Аня включила телевизор. Сашка, шестым чувством догадавшись об этом, громко крикнула из комнаты:

— Мам! Чего там?

— Не знаю. Программу не могу найти. Сейчас посмотрим.

— Опять Никита читал и куда-то бросил, — проворчала Саша, входя в комнату.

Внезапно, заглушая телевизионные голоса и судорожно разрывая воздух, призывно заголосил звонок. Саша скорчила недовольную гримасу.

— Я открою.

Резкие слова из прихожей долетали до Ани смутными звуками, она не улавливала их смысла, но мгновенно ощутила тревогу. Женщина уже собиралась выглянуть из комнаты, когда дверь распахнулась, и рассерженная Саша втолкнула Инну.

— Мам, ты представляешь! Эта идиотка рассказала Ники сказку о своей страстной любви с каким-то стариком.

— Он не старик! — врываясь в поток Сашиных возмущенных восклицаний, обиженно вставила Инна. — Ему всего сорок семь. Или сорок восемь.

Саша глянула на нее уничтожающе, оставив без внимания ценные дополнения, продолжила:

— И не забыла сообщить точный адрес, — не сдержавшись, зло добавила: — Нет! Она все-таки достала его! Мам, тебе-то не надо объяснять, что стало с Ники и куда он отправился.

— Инна! Господи!

— Но я не думала, что так получится! — чуть не плача, начала оправдываться Инна. — Он всегда был такой спокойный. Я просто хотела, чтобы он…

— Пойдем! — потянула ее за руку Аня. — Пойдем же! Скорее!

Они быстро шли по вечерним улицам мимо светящихся теплом окон, чуть слышно шелестящих деревьев, почти бежали, резко выделяясь среди общего покоя и блаженства. Инка всхлипывала всю дорогу и снова начинала оправдываться.

Ее не слушали, только молча и упорно направляли вперед.

— Вот здесь! — внезапно остановилась девушка. — Пятый этаж, тридцать девятая квартира.

В подъезде царила тишина, только сквозь закрытые двери иногда прорывался звук включенного телевизора да сильно пахло жареной рыбой. Третий этаж, четвертый, пятый. И прямо перед глазами наполовину распахнутая дверь.

Аня толкнула ее, рванулась в комнату. Саша, чуть смутившись, немного задержалась, но потом кинулась вслед за мамой.

В комнате был включен приглушенный свет. Обстановка показалась чем-то знакомой. Смутно почувствовав толчок памяти, Аня поискала глазами Никиту.

Что это? Прямо перед ней — по-прежнему удивительные, особенные глаза, от которых нельзя оторваться. Как странно! Вдруг показалось, она чувствует того, кому принадлежат эти глаза, чувствует его мысли, желания, они откликаются в ней, витают призрачными ощущениями, которые невозможно выразить словами. Вот почему непонятно знакомыми показались дорога, дом, квартира. Все знакомо, хоть и изменилось, обновилось, постарело.

Значит, о нем рассказывала глупая Инна ее влюбленному сыну? Волшебница! Она вряд ли могла выдумать что-либо еще более гениальное.

Как так случилось? Ничего не подозревая, полный негодования и ненависти, Никита прибежал к…

Аня ухватилась рукой за спинку стула и облегченно рассмеялась. На нее пораженно смотрели четыре пары глаз. И две из них — очень похожие.

Интересно, он узнал ее? Так безвозвратно повзрослевшую, а может, уже и постаревшую, без сомнения, изменившуюся.

— Ну вот! На этот раз я первая тебя нашла. Познакомься. Это мой сын.

Аня повернулась к застывшей от изумления Инне.

— Инна! Что ты стоишь? Объясни Никите.

Девчонка послушно кивнула и, чувствуя неминуемость серьезной ссоры, в которой исключительно сама была виновата, поплелась к Никите, заглядывая ему в глаза.

— Не говори ничего. Здесь. Давай уйдем.

У Никиты губы неприятно дернулись, но возражать он не стал. В его глазах не было ни осуждения, ни злобы. Только холод. Холод, с помощью которого замораживают боль.

— Мам, я тоже пойду. Ладно? — Саша растерянно топталась в дверях.