Чтение онлайн

Я убираю телефон обратно в сумочку и всю оставшуюся дорогу смотрю в окно, даже не думая отвечать. А когда мы с Бугровым проходим в квартиру, предупреждаю:

— Говорить с ним буду я. И без рукоприкладства.

— Сам решу, — с рыком отвечает он.

Я только вздыхаю и, чувствуя ужасную усталость, снимаю пальто. Но когда Бугров тянет руки, чтобы помочь мне его повесить, на вредность почему-то сил хватает.

— Невыносимая, — шипит он, отшвыривая приготовленную вешалку и сдергивая куртку с плеч.

— Сам такой, — по-детски бубню я, пристраивая пальто в шкаф.

— Жрать хочу. Есть что-нибудь?

— Крупы.

— Это не еда.

— Блокадникам расскажи.

— Дизель, фас! — командует он, а я вжимаюсь лопатками в дверцу шкафа и возмущаюсь:

— Совсем обалдел?!

— Да он не знает этой команды, — давится смехом Бугров, а кот трется о его ноги. — Так дернулась, как будто у меня питбуль.

— И от милых котиков могут быть большие проблемы, — нравоучительно произношу я.

Бугров сощуривается и какое-то время молча разглядывает меня.

— Кажется, я понял, — заключает он. — Ты страшная женщина, Дарья. А этот красавец, — подняв кота на руки, вещает он, — рожден для любви, а не для убийства. Я возмущен.

— Твоя проблема, — надменно произношу я и иду на кухню, убедиться, что холодильник пуст. — А вот это — моя проблема, — уныло бормочу я, погладив впалый от голода животик.

— Заказываю. Что будешь? — спрашивает Бугров из-за спины.

— Что-нибудь не то, что ты, — с «милой» улыбочкой отвечаю я.

— Понял, на мой вкус, — ухмыляется Бугров, а я не выдерживаю и прыскаю. — Когда-нибудь нам это надоест, — продолжая смотреть в экран, с улыбкой отмечает он.

— Вряд ли, — фыркаю я и иду переодеваться, дерзко задев его плечом.

— Нет, ты видел это? — жалуется он коту. — Гопота. А я тебе говорил, дерьмо район! — кричит он мне вдогонку. — Года не прожила, а уже понахваталась!

— Зачем ты жил там, если мог жить где угодно? — поддерживаю я разговор, оставив дверь чуть приоткрытой.

— Хотел всего добиться сам, — отвечает он обычным голосом, замерев за дверью. — Глупо?

— Немного, — тихо смеюсь я. — Не вижу смысла доказывать что-то тем, кто любит тебя за то, что ты есть. Остальным и подавно. Просто не надо быть козлиной, — заключаю я, распахивая дверь. — Но с этим ты как раз и не справился.

— Это потому, что иногда надо остановиться и подумать о причинах, а не переть к очевидной цели напролом.

— Причинах? — растерянно поморгав, переспрашиваю я.

— Когда хочешь кого-то до зубовного скрежета, неплохо для начала подумать, почему, — расшифровывает он, а мое сердце вдруг опускается, а после, подпрыгнув, начинает биться чаще. — Почему в этот раз так, а не как обычно? — продолжает он тише, а я роняю взгляд, не в состоянии больше выдерживать его прямого. — Что изменилось? — почти шепчет он, склонив голову, чтобы быть ближе. — Что в ней особенного? Потом присмотришься, и вдруг оказывается, да все. А уже поздняк. Поздняк, Даш? — спрашивает он, встав почти вплотную. Я зажмуриваюсь, умоляя небеса заткнуть его, но чуда не происходит. — Или все же… — продолжает он и легко касается моего подбородка, пытаясь поднять голову.

— Ты обещал! — почти выкрикиваю я, отшатываясь от него.

— Даш, да я… — начинает он оправдываться, но я прерываю его:

— Ты. Обещал.

Бугров хмурится и поднимает вверх руки.

— Прости. Не трогаю.

— Прекрасно, — бурчу я, обняв себя.

По большому счету, я просто нашла повод не отвечать. У самой аж руки трясутся, так разволновалась. Сердце до сих пор мечется. А в мысли прокрадывается то самое «или», которому там совершенно не место. Но ему об этом знать совершенно точно не следует.

Нет, нет, нет и еще раз нет. Ничего хорошего из плохого точно выйти не может. Это только бахчевые лучше растут, если их удобрить как следует. А я не овощ. Я соображаю. Пока еще соображаю.

— Забери свою обувь из прихожей. И кота, — говорю я, глядя поверх его плеча.

— Кота в прихожую ты сможешь заманить только жрачкой, — отвечает он, кивая за мою спину. Я оборачиваюсь и вижу Дизеля уютно свернувшегося клубочком на моей подушке. — Похоже, у тебя сегодня будет шерстяная грелка.

— Возражений не имею, — немного оттаяв, с улыбкой отвечаю я и только намереваюсь пристроиться рядом на кровати, как в прихожей раздается трель звонка.

«Очень своевременно», — ворчу я мысленно и иду открывать.

Илья врывается в прихожую тайфуном, едва я проворачиваю вертушку замка. Обхватывает меня обеими руками и припечатывается губами к моему лбу.

— Даша, — горячо выдыхает он, а я хватаюсь за полы его полупальто и сминаю их в кулаки, таким нехитрым образом ощупывая карманы. И нахожу именно то, что ожидала. — Девочка моя, как ты? Он ушел? Сколько у нас времени?

— Проходи, — мямлю я, пытаясь не расплакаться.

Крошечными шажками я иду на кухню и молюсь. Молюсь, чтобы, несмотря на все доказательства, убийцей оказался не он. Потому что этот груз по факту нести не ему, а мне. Потому что из-за меня.

Илья громко чихает и, не заподозрив неладного, вешает пальто на крючок и проходит вслед за мной.

— Даш, что происходит? Он угрожает тебе?

— Не напрямую, — морщусь я. — Но я бы никогда не изменила тебе, если бы не боялась.

— Я понимаю, солнце, — с надрывом заверяет Илья. — Прости, что сразу не догадался. Что он сделал? Расскажи мне, мы все сможем уладить.

— Как? — в отчаянье, которое даже не приходится играть, спрашиваю я. — Как ты все уладишь, папы уже нет.

— Но мы будем жить! Мы, вместе!

— Я не знаю…

— Даш, у меня есть контакт в органах, — подтверждает он мою догадку. — Он поможет. Он засадит его так далеко, откуда уже не возвращаются. Просто доверься мне, я все сделаю. Расскажи, как все было, доказать не проблема.

— Не проблема… — повторяю я, пропустив усмешку.

— Не проблема! — настаивает Илья, поняв все по-своему.

— Но я уже рассказала, — пожав плечами, печально произношу я. — И про поджог, и про нападение, — перечисляю я, опустив то, в чем точно уверена, он не виновен. — Папа не заявил, а значит, и преступления не было.

— Я говорю о другом, Даш. Мы можем посадить его за то, что он сделал с тобой, — осторожно произносит Илья.

— Но я сама с ним поехала. Я была так напугана этими событиями, что поехала с ним сама. Ты понимаешь?

— Это неважно, — морщится он, отведя взгляд.

Илья трет начавшиеся слезиться глаза, а я разворачиваюсь к кухонному гарнитуру и достаю рулон чистых пакетов.