Чтение онлайн

Я хватаю женщину за запястье и поворачиваю её лицом к себе.

— Вы переоделись?

— Да.

— Я отведу вас к ней.

— Наконец-то...

В конце концов я следую за женщиной ещё по нескольким коридорам, пока не подхожу к операционной. Как только двери открылись, я слышу крик и вижу, как доктор вытаскивает маленького, пухлого ребёнка с черными волосами.

Моя дочка...

Аглая лежала на носилках, рядом с ней была её мать и расстелена зелёная простыня, закрывающая вид на то место, где был разрезан её живот.

— Моя маленькая девочка, — прошептала она, протягивая руки, которые казались немного слабыми.

Малышку положили на грудь её матери, когда я подошёл поближе, чтобы увидеть их обеих.

Милена отодвинулась в сторону, чтобы освободить мне место.

АГЛАЯ

Я глубоко вздохнула, полными воды глазами глядя на свою дочь, которая лежала у меня на груди. Мой живот был таким большим, что я и представить себе не могла, что она родится такой маленькой и хрупкой. У неё были ручки меньше моих пальцев, а её маленькая головка была едва размером с апельсин, но у неё было полно маленьких черных волос.

Она приоткрыла глаза и посмотрела на меня, но быстро заснула. Она казалась спокойной, без каких-либо признаков страданий последних нескольких часов.

Я верила, что всё будет так, как я планировала, нормальные и спокойные роды в ванне, но более чем за неделю до назначенного срока я начала чувствовать сильную боль, и врач была со мной, потому что она пришла на нашу ежедневную встречу. Она поняла, что сердцебиение Селены было не таким, как она ожидала, и решила сделать кесарево сечение. Даже если это было не то, чего я хотела, я согласилась с тем, что было лучше и безопаснее для моего ребёнка в это время.

— Привет... — услышала я голос Максимуса и поняла, что он стоит рядом с моей головой.

Я не осознавала, что он был там, я даже не знала, что он пришёл, но я была рада его видеть.

— Она такая же красивая, как и ты, — улыбнулся он, слегка поглаживая маленькую головку нашей дочери.

— Спасибо.

Они забрали её у меня, чтобы провести ещё несколько анализов, и эти несколько минут были мучительными, пока они не вернули её мне.

Затем меня положили на другие носилки, менее окровавленные и более удобные, и вынесли из операционной в другую комнату, где я смогла оправиться от наркоза и впервые покормить дочь грудью.

МАКСИМУС

Двадцать два года – это был слишком долгий срок, чтобы я мог вспомнить, каково было впервые держать новорождённого на руках. Энергия и жизненная сила, которые малышка дарила мне, были неописуемы, как будто я мог противостоять всему миру, чтобы обеспечить её безопасность.

Селена уже сдулась и потеряла фиолетовый оттенок своей кожи, приобретя более светлый оттенок, а её глаза напоминали смесь зелёного и синего, приобретая серый оттенок. Она приложила свою маленькую ладошку к ещё меньшему ротику, глядя на меня.

— Моя маленькая девочка...

Я мог бы провести остаток своей жизни, наблюдая за ней, даже если бы знал, что это невозможно.

Она быстро заснула, у неё ещё не было сил долго бодрствовать, но я не стал класть её в кроватку, я остался с младенцем на руках, наблюдая за ней, пока Аглая и её мама немного отдыхали.

Матери моей дочери потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя, но я думал, что худшее позади, и что вскоре она снова может стать энергичной, жизнерадостной женщиной, в которую я влюбился.

Влюбился...

Несмотря на то, что я жил с ней каждый день в течение последних нескольких месяцев, я чувствовал, что питать к ней такие чувства – ненормально. Моя мать была не единственной, кто смотрел на меня так, как будто я совершил преступление, в то время как Аглая была лучшим, что случилось со мной после трагедии, в результате которой я потерял Елену.

Ни одна другая женщина никогда не заставляла меня чувствовать себя так хорошо или так живо. Теперь у нас была обща дочь, связь на всю жизнь, и моё желание сделать её своей только росло.

Я не мог, но я хотел...

Я услышал, как кто-то зашевелился, и обернулся, думая, что это Аглая, но это была её мать, которая тёрла глаза, вставая.

— Диван плохой? — Спросил я.

— Нет. Я спала в гораздо худших местах. Ты понятия не имеешь, что такое восемнадцатичасовая смена.

— Я действительно не имею понятия.

Она подошла ко мне, чтобы посмотреть на свою внучку.

— Она такая красивая.

— Да, — улыбаюсь я. Она похожа на Аглаю.

— Очень.

Тишина установилась на несколько минут, пока Милена не решила нарушить её.

— Что ты собираешься делать?

— Что ты имеешь в виду? — Я был удивлён её вопросом.

— Я про дочь и внучку.

— Я позабочусь о них.

— Как будто моя дочь кто? Твоя любовница?

— Конечно, нет!

— За всё это время, проведённое в твоём доме, я не видела, чтобы ты думал о том, чтобы сделать ей предложение. И мне интересно, когда ты собираешься выставить её за дверь, когда ребёнок родился и моя дочь больше не нуждается в такой заботе?

— Я не собираюсь выставлять её за дверь.

— Ты уверен в этом?

Она недоверчиво смотрит на меня.

— Да.

— Что ты собираешься делать, когда появится твоя мать или кто-то ещё и оскорбит мою дочь?

— Защищать её.

— Разве лучший способ сделать это – не жениться на ней?

Я был удивлён вопросом женщины, как будто она прочитала мои мысли.

— Я не думал, что ты одобришь наши отношения.

— И я не одобряю, но вы уже зашли слишком далеко и без моего одобрения, тебе так не кажется, а?

Я молчал под тяжестью её справедливых слов.

Я определенно зашёл слишком далеко. Я пересёк черту, вернуться за которую было бы невозможно. Мои отношения с Аглаей не были чем-то, что можно было бы спрятать под ковёр. Я даже не хотел этого. Она была так красива, что мне хотелось выставлять её напоказ, как драгоценность, но мне казалось невозможным не испугаться, когда моя собственная семья забрасывала меня камнями.

Я мог бы попытаться убедить себя, что защищаю Аглаю, но на самом деле я просто пытался защитить себя от мыслей и суждений людей. Сказать, что моя семья была против меня, было преувеличением с моей стороны, потому что Амелия и Петрос защищали меня. Более того, мой отец и Никос не высказывали своего мнения по этому поводу.