Чтение онлайн

Портье, всегда словоохотливый, что-то ему говорил, но Арчи не слушал. Он машинально кивал. Что-то о его номере. Он уловил слово «устраивает».

– Да, конечно, вполне, – сказал Арчи.

Назойливый типус, этот портье. Он ведь прекрасно знал, что Арчи его номер вполне устраивает. Эти типусы не жалеют слов, лишь бы внушить вам, будто администрация принимает в вас личный интерес. Ну, да это входит в их обязанности. Арчи рассеянно улыбнулся портье и отправился вкусить от второго завтрака. Пустой стул Люсиль напротив скорбно взирал на него, усугубляя его уныние.

Он был на половине трапезы, когда стул напротив перестал быть пустым. Арчи перевел взгляд с бесподобного вида за окном и увидел, что его друг, Джордж Бенхем, драматург, материализовался неведомо откуда и теперь находится в его окружении.

– Приветик! – сказал он.

Джордж Бенхем был серьезным молодым человеком, очки придавали ему сходство с тоскующей совой. Казалось, что-то давило на его рассудок помимо художественно растрепанной черной шевелюры, косо ниспадавшей ему на лоб. Он вздохнул и заказал рыбный пирог.

– Мне почудилось, что ты недавно прошел через вестибюль, – сказал он.

– А, так это ты разговаривал на кушетке с мисс Сильвертон?

– Она разговаривала со мной, – мрачно поправил драматург.

– А что ты делаешь тут? – спросил Арчи. Да, он желал мистеру Бенхему очутиться где-нибудь еще и не вторгаться в его угрюмое уединение, но раз уж старикан оказался среди присутствующих, вежливость требовала вступить с ним в беседу. – Я думал, ты в Нью-Йорке следишь за репетициями своей милой старой драмы.

– Репетиции прекращены. И видимо, никакой драмы не будет. Боже мой! – вскричал Джордж Бенхем с глубоким жаром. – Когда перед человеком со всех сторон открываются заманчивые возможности, когда жизнь обеими руками протягивает тебе соблазнительные призы, когда ты видишь, как кочегары гребут пятьдесят долларов в неделю, а субъекты, прочищающие канализационные колодцы, поют от счастья и любимой работы, почему, о, почему человек по доброй воле берется за труд вроде кропания пьес? Только Иов, единственный из всех когда-либо живших людей, по-настоящему подходил для писания пьес, но и он был бы сокрушен, если бы его премьерша хотя бы слегка смахивала на Веру Сильвертон!

Арчи – и именно этим, без сомнения, объяснялся его широкий и разнообразный круг друзей – всегда умел забыть про собственные горести и сочувственно выслушать скорбные истории других людей.

– Расскажи мне все, малышок, – сказал он. – Запусти ленту! Она с тобой порвала?

– Оставила нас на мели. А ты откуда знаешь? А! Конечно, она тебе рассказала.

Арчи поспешил развеять идею о том, что между ним и мисс Сильвертон существует хоть какая-то близость:

– Нет-нет! Моя жена сказала, что, наверное, произошло что-нибудь такое, когда увидела, как мисс Сильвертон спустилась позавтракать. Я хочу сказать, – сказал Арчи, налегая на логику, – что женщина же не может спуститься к завтраку тут и в то же самое время репетировать в Нью-Йорке? Так почему она взбрыкнула, старый друг?

Мистер Бенхем наложил себе рыбного пирога и сквозь курящийся пар сказал угрюмо:

– Hy, случилось вот что. Зная ее так близко…

– Я совсем ее не знаю!

– Ну, в любом случае дело было так. Как ты знаешь, у нее есть собака…

– Я не знаю, что у нее есть собака, – возразил Арчи. У него было такое чувство, что весь мир сговорился так или иначе связывать его с этой бабой.

– Ну, так у нее есть собака. Отвратный, огромный зверюга-бульдог. И она приводит его на репетиции. – Глаза мистера Бенхема наполнились слезами, поскольку от избытка чувств он проглотил кусок рыбного пирога примерно на восемьдесят три градуса по шкале Фаренгейта горячее, чем он выглядел на тарелке. В промежутке, вызванном последовавшими муками, его быстрый ум перескочил через несколько глав повести, и, обретя вновь дар речи, он сказал: – И поднялось черт знает что. Все пошло к чертям.

– Почему? – с недоумением спросил Арчи. – Администрация возражала против того, чтобы она приводила пса на репетиции?

– Много пользы это принесло бы! Она делает что хочет.

– В таком случае в чем беда?

– Ты не слушаешь, – с упреком сказал мистер Бенхем. – Я же тебе объяснил. Этот пес подобрался, сопя, к тому месту, где сидел я. В зале было совсем темно, ты же понимаешь, а я встал, чтобы сказать что-то о происходящем на сцене, и каким-то образом, видимо, толкнул его ногой.

– Понимаю, – сказал Арчи, начиная улавливать интригу, – ты пнул ее пса.

– Толкнул его. Случайно. Ногой.

– Я понял. И когда ты завершил этот пинок…

– Толчок, – строго поправил мистер Бенхем.

– Этот пинок или толчок. Когда ты влепил этот пинок или толчок…

– Вернее сказать, чуть-чуть его отстранил.

– Ну, когда ты сделал то, что сделал, начались неприятности?

Мистер Бенхем пугливо поежился:

– Некоторое время она говорила, а потом ушла, уводя с собой собаку. Видишь ли, это случилось не впервые.

– Черт возьми! Так ты все время это проделывал?

– В первый раз был не я, а режиссер. Он не знал, чей это пес, а тот вперевалочку влез на сцену, ну и режиссер вроде бы его приласкал, похлопал…

– Взгрел?

– Нет, не взгрел, – твердо поправил мистер Бенхем. – Ну, можешь сказать, слегка шлепнул экземпляром пьесы. Тогда нам еле-еле удалось ее успокоить. Но все-таки удалось. Однако она сказала, что в случае повторения чего-либо подобного откажется от роли.

– Наверное, она по-настоящему любит этого пса, – сказал Арчи и впервые ощутил симпатию к этой даме.

– С ума по нему сходит. Вот почему и началась заварушка, когда я нечаянно, совершенно непреднамеренно, случайно чуть его подвинул. Ну, мы до ночи пытались дозвониться к ней домой и наконец узнали, что она уехала сюда. Я сел на следующий же поезд и попытался уговорить ее вернуться. Она даже слушать не стала. Вот как обстоят дела.

– Паршивенько! – сказал Арчи сочувственно.

– И еще как – для меня. Никого на эту роль больше нет. Как идиот, я писал пьесу с расчетом именно на нее. И значит, если она отказывается, пьеса поставлена не будет. Так что моя последняя надежда – ты.

Арчи, как раз закуривший сигарету, чуть было ее не проглотил.

– Я?

– Я подумал, что ты сумеешь ее уговорить. Объяснить ей, как важно, чтобы она вернулась. Умасли ее. Ты же в этом мастак!

– Но, мой дорогой старый друг, я же с ней не знаком!

Глаза мистера Бенхема выпучились за оградой стекол.

– Зато она тебя знает. Когда ты сейчас проходил по вестибюлю, она сказала, что ты единственный настоящий человек, которого ей доводилось повстречать.

– Ну, я действительно извлек мошку у нее из глаза, но…