Чтение онлайн

Не говоря уже о инопланетном вторжении. О головоломке по имени Хания Дауд. Той, что разглагольствовала о силе духа и совершала убийства под покровом темноты.

Были ли все они отдельными пазлами или частями целостной картины, спрашивал себя Гамаш. Одна часть – лес, другая – небо, немного воды, несколько домов? Если между ними и была какая-то связь, она казалась иллюзорной, и однако же соединение этих частей давало единое изображение.

А может быть, Гамаш неверно провел аналогию. И перед ним находился не пазл, а то, о чем он думал прежде. Одна длинная нить, которая началась с Камерона и закончилась много десятилетий спустя смертью Дебби Шнайдер.

Ключевое слово, которое он предложил раньше, вывело их на Колетт Роберж, получателя странно-туманного письма Пола Робинсона. С его вечной благодарностью.

Заслужила ли она эту благодарность тем, что опекала его дочь в те дни, когда пришло предсмертное письмо, или его ожидания касались будущего? Может быть, ее готовность к услугам на этом не заканчивалась?

Арман взял свою кружку, поднялся, подошел к окнам в дальнем конце кухни и вперился в темноту.

– За что Пол Робинсон был так благодарен Колетт?

От произнесенных слов стекло перед ним затуманилось.

Он повернулся, посмотрел на Лакост, на Бовуара. Они далеко не в первый раз корпели над расследованием в пижамах глубокой ночью.

– Забота об Эбигейл – вот за что он был ей благодарен, – пожала плечами Изабель.

– Возможно. Но он писал о «вечной» благодарности? Нет ли в этом некоторой избыточности? – Подкинув дров в печку, Гамаш вернулся к столу и достал копию предсмертного письма, поднес к глазам. – Будет интересно получить экспертизу почерковеда и анализ ДНК.

– Ты думаешь, письмо писал не он? – спросил Жан Ги.

– Я предполагаю, не думаю.

– Но если не он, то кто?

– Эбигейл и Колетт были в Оксфорде, когда это случилось, – сказала Изабель. – Кто остается?.. – Она помолчала. – Дебби Шнайдер? Но зачем ей писать такое письмо?

– Может быть, Пол Робинсон обнаружил свидетельство того, что она убила Марию, – пришло в голову Жану Ги. – Свидетельство, которое потом, несколько недель назад, Эбигейл могла найти среди его вещей.

– Ты хочешь сказать, что он откровенно поговорил с Дебби, – поморщилась Изабель, – и она его убила? Каким образом? Потом она пишет предсмертную записку и отправляет ее с книгой человеку, о существовании которого имеет довольно смутное представление?

– Ты не видишь в этом натяжки? – с улыбкой спросил Арман. – Подозреваю, если бы она сделала это, то предполагаемое признание было бы изложено гораздо более ясно. И еще я думаю: и Колетт, и Эбигейл сразу заметили бы, что письмо писал не Пол. Они же знали его почерк. Так что именно Пол Робинсон написал письмо Колетт и своей дочери, а потом покончил с собой. Но, – Арман снова посмотрел на письмо, – оно представляется мне жестоким без необходимости, а он, кажется, не был жестоким человеком. Даже напротив. Как ни посмотри, они с Эбигейл любили друг друга.

– И Марию они тоже любили, – добавила Изабель. – Мы знаем, чем закончилась эта любовь.

Они одновременно посмотрели на фотографию Дебби, Эбигейл, Пола и Марии на берегу бескрайнего Тихого океана, сверкающего солнечными зайчиками.

Последнюю фотографию.

Арман знал, что эта фотография, вероятно, была очень дорога Полу Робинсону, но почему она лежала запертая в ящике стола Дебби Шнайдер?

Старший инспектор откинулся на спинку стула и уставился вдаль. Пытался увидеть то, что лежало за пределами видимости.

Если он осторожно потянет за нитку, то, может… может быть…

Неожиданно перед его мысленным взором возникла пожилая мать Рейн-Мари.

Он выпрямился и сказал, обращаясь к коллегам:

– Ваши родители еще живы?

Оба отрицательно покачали головой, удивленные вопросом, – он показался им нелогичным продолжением разговора.

– Тогда вам не приходилось разбирать их вещи. Ужасное занятие. Мы проделали эту работу несколько лет назад, когда умерла мать Рейн-Мари. Это печально, это опустошает и временами крайне утомительно. Вещи, с которыми не знали, что делать, просто рассовывали по кладовкам и подвалам, и вам нужно просмотреть каждую газету, каждую фотографию и принять решение. Нам повезло. Семьдесят восемь сестер и братьев Рейн-Мари пришли на помощь ей и мне.

Изабель и Жан Ги улыбнулись. Каждый раз, когда шеф говорил о громадной семье Рейн-Мари, это число возрастало. На самом деле они понятия не имели, сколько сестер и братьев было у Рейн-Мари. Было неясно, знала ли это она сама.

– Но что случается, когда ты единственный ребенок? – спросил он. – Или вещей слишком много, а времени слишком мало?

– Нужно приглашать помощника? – предположила Изабель. – Вот ведь Рейн-Мари помогает людям разобраться с наследством.

– Именно. Вот о чем я должен был догадаться.

Гамаш был оживлен, недовольство собой сменилось возбуждением, оттого что он наконец начал прозревать.

– Ты приглашаешь человека, который будет помогать тебе разбирать вещи, не вызывающие у него эмоциональной реакции. И когда время поджимало, а груды отцовских вещей оставались неразобранными, к кому обратилась Эбигейл?

– К Дебби Шнайдер, – сказал Жан Ги. – Merde.

– Фотографию эту нашла Дебби, а не Эбигейл, – процедила Изабель, сверкая глазами. – Вот почему она лежала в ее столе. Вот почему Эбби удивилась – она сколько лет ее не видела.

– Но зачем запирать фото? – спросил Жан Ги. – Что в нем такого, чего мы не замечаем?

Он снова наклонился над столом и в очередной раз увидел преданность в глазах Дебби, смотревшей на Эбигейл. И нежность во взгляде Эбигейл, обращенном к Марии. Пол Робинсон тоже смотрел на младшую дочь. Он казался спокойным. Довольным. Счастливым.

Потом на нее взглянул Жан Ги.

Маленькая девочка с вывернутыми, искалеченными конечностями, рот приоткрыт. Вместе со всеми смеется над какой-то шуткой. Волосы блестят в солнечных лучах. Чистая розовая кожа. Опрятное платье в веселый цветочек.

Но главным образом Жан Ги отметил, какие у нее глаза. Они были яркими, удивленными. Настороженными и внимательными.

В них не чувствовалось боли. Отчаяния. Никаких признаков того, что Мария на грани жизни и смерти. Нет, на этом снимке – не исстрадавшийся больной ребенок и не семья, которая под гнетом жестоких испытаний из последних сил держится на плаву.

– Так это было спрятано у всех на виду? – протянул Жан Ги. – Счастливая семья?

– Non, – уверенно сказал Гамаш, внимательно глядя на фотографию. Тех, кого он там видел, нельзя было назвать счастливой семьей. – Коробку с вещдоками от мадам Шнайдер уже доставили?