Чтение онлайн

Он увидел, как поднимается его рука. Сжимается кулак. Перед тем как постучать в дверь и изменить судьбу тех, кто находится в доме, положить конец их прежней жизни. Он, Гамаш, заглядывает в спокойные, вопрошающие глаза. «Мне очень жаль, но я принес вам известие о вашей дочери. Сыне. Муже. Жене. Матери. Отце».

– Я взяла письмо, – сказала Колетт, – и дала ей.

– И какой была ее реакция, когда она прочла? – спросил Жан Ги.

– Я, конечно, наблюдала за ней, – ответила Колетт. – По ее лицу я могла точно определить, до какого места в письме она дошла. Когда Эбигейл прочитала те строки, где он пишет об убийстве Марии, она положила письмо на колени, смяла его и у нее вырвался странный звук. Будто из легких вышел весь воздух.

– Она сказала что-нибудь? – тихо спросил Жан Ги.

– Она прошептала: «Боже мой. Папочка, неужели ты сделал это?» – Колетт покачала головой. – Я тысячу раз спрашивала себя, правильно ли я поступила, показав ей письмо. Казалось, что это… – Она замолчала в поисках нужного слова.

«Жестоко?» – подумал Жан Ги.

«Немилосердно?» – подумала Изабель.

– Неоправданно? – предложил Арман, когда пауза затянулась.

Она посмотрела на него:

– Да. Именно. Я не могла понять, зачем ему было нужно, чтобы она знала об этом. Но зачем-то понадобилось. И с какой стати мне задавать ему вопросы? Он назначил меня исполнителем своей воли. У Пола были свои резоны, и он знал свою дочь лучше, чем я.

– А Дебби? – спросил Арман. – Жан-Поль сказал, что она реагировала даже сильнее, когда прочла письмо.

– Да. – Роберж наморщила лоб, пытаясь вспомнить подробности. – Только она не читала его.

– Pardon?

– Она потянулась к письму, но Эбигейл сделала так… – Колетт изобразила, как Эбби отворачивается, прижимая что-то к груди.

– Откуда же она узнала, что там написано? – спросила Изабель.

– Эбигейл сказала ей.

– Вы хотите сказать – прочла ей? – проговорил Арман.

Это было важно, а точнее – жизненно важно.

– Нет, она передала содержание своими словами.

– Близко к оригиналу? – спросила Изабель.

– Oui. Дебби начала плакать. Эбигейл же слезинки не уронила. По крайней мере, я ничего такого не видела. Я думаю, она была слишком потрясена.

– У вас была возможность наедине поговорить с Эбигейл о письме? – спросил Арман.

– Да. Я сказала ей, что ее отец любил обеих дочерей. И что таким был его выбор, он принял такое решение. Она же ни в чем не виновата.

– И вы сохранили письмо, – произнес Арман.

– Я спросила у Эбби, хочет ли она сохранить это письмо у себя, но она отказалась. Так что письмо все это время хранилось у меня.

– Насколько вам известно, Дебби никогда не читала его своими глазами.

– Верно. А что?

– Пол Робинсон сделал копию этого письма. И я вот думаю, где бы она могла быть.

Теперь Колетт улыбнулась и кивнула:

– Да, могу себе представить, что он сделал это. Я бы тоже так поступила.

– И я предполагаю, что вы бы в своем письме выражались яснее.

Улыбка сошла с ее лица, когда она посмотрела на него, а потом на его спутников.

– Вы обратили на это внимание, да? – спросил Гамаш.

– Не сразу. Но несколько лет спустя я перечитала письмо, и меня поразило, что он нигде не сказал прямо, что убил Марию. Практически невозможно прочесть письмо и не прийти к такому выводу. И все же…

– Так почему он не сказал об этом напрямую? – промолвил Арман.

Он вспомнил, как оставлял дома записки, прежде чем возглавить опасную спецоперацию, ведь не исключалось, что для него она может закончиться плачевно. Нацарапанные второпях слова любви… Потом он снимал обручальное кольцо, опускал его в конверт, запечатывал вместе с запиской и убирал в ящик стола.

На всякий случай.

В тех нескольких фразах не допускалось никаких двусмысленностей. И в предсмертном письме Пола Робинсона двусмысленность тоже представлялась неуместной. Ведь у того-то было время, чтобы все продумать. И даже не дни, а годы. Он мог взвесить каждое слово.

Арман Гамаш был уверен, что Робинсон и в самом деле покончил с собой. И он ни на секунду не сомневался, что Робинсон своей рукой написал предсмертное письмо. Но о чем говорило его послание?

И кому?

Колетт Роберж? Эбигейл?

– Что он пытался сказать, Колетт? Я думаю, вы знаете.

– Я уже говорила: наверняка мне известно лишь то, что Пол Робинсон любил своих детей. Все, что он делал, он делал ради них.

– Включая суицид? – спросил Жан Ги. – Как он мог совершить самоубийство ради своей единственной оставшейся дочери? Она осталась одна, а потом узнала, что в случившемся отчасти есть и ее вина?

Колетт пожала плечами. Не пренебрежительно, а чтобы показать, что у нее нет ответа.

– Как в эту схему вписывается Дебби Шнайдер? – обратился Арман к Роберж. Та не ответила, но он поднажал: – Марию убил Пол Робинсон?

– Он утверждает, что да.

– Нет, вы не правы, – возразил Арман. – Мы сейчас перечитали его письмо. Будучи педантичным человеком, он в последнем своем послании грешит поразительными, вопиющими неточностями. И все же я думаю, что оно было понятно. Кое-кому.

– Когда вы узнаете, кто этот человек, Арман, сообщите мне.

– Оставим это без комментариев, мадам почетный ректор, потому что я знаю: вы не привыкли к тому, чтобы ваша работа имела какие-то реальные, вещественные последствия. Но наша – имеет. Несколько десятилетий назад была убита маленькая девочка, а буквально на днях убили взрослую женщину. Эти два убийства связаны. И я думаю, вы знаете, каким образом.

– Вы уверены, что не создали ложную корреляцию?

Он подался к ней:

– Почему Пол Робинсон выражал вам вечную благодарность? Что вы делали для него? Хранили его тайну? Защищали его дочь? Вы продолжаете защищать ее и по сей день?

Шея и щеки Колетт запылали.

– Мне нужно проверить, в порядке ли Жан-Поль. – Она поднялась.

Гамаш тоже встал.

– Вы обратили внимание на туманные формулировки в этом письме и поняли, что на самом деле никакое это не признание. Он не мог прижать подушку к лицу своей дочери. Но кто-то другой мог это сделать. И сделал. И Робинсон считал, что знает убийцу.

– Я знаю только то, что Пол любил своих детей.

– Больше самой жизни.

– Да.

Гамаш посмотрел на спокойную серьезную женщину, стоявшую перед ним, и взвесил имеющиеся у него варианты и последствия. А потом сделал выбор.

– Когда Пол Робинсон вернулся домой с конференции, Мария уже была мертва, верно? И все его последующие действия, включая и это письмо, имели целью скрыть то, что случилось на самом деле.

– И что же случилось на самом деле? – спросила Колетт.