Безумие
Шрифт:
– И откуда у женщин эта неистребимая любовь ко всяким дурацким условностям? Это нельзя вообще, это можно, но только за столом, а чтобы валяться на диване, надо, видите ли, надевать халат или пижаму. Да я в жизни не носил ни того, ни другого! Идиотская мода! Чувствуешь себя не то арестантом, не то сенатором. Да все это ерунда! Ну?
– грубовато подтолкнул он Сергея.
Гранин молчал, словно не слыша его и думая о чем-то своем. Шпагин сердито засопел, пошарил вокруг глазами, хлопнул себя по карманам, достал мятую пачку дешевых папирос, чиркнул спичкой и жадно затянулся.
– Ну же!
– повторил он уже просительно, почти умоляюще: - Что-нибудь нащупали?
Гранин поднял голову.
– И да, и нет.
Шпагин дернул плечом.
– Терпеть не могу эти словесные выкрутасы! Сергей чуть улыбнулся.
– Ну, если вам хочется определенности, - да. Но это "да" - лишь догадка. Чтобы вынести окончательный приговор, нужно ее проверить.
– Зачем же стало дело, черт подери? Я и весь мой отдел со всеми потрохами в полном вашем распоряжении.
Сергей прямо взглянул на Шпагина и твердо проговорил:
– Чтобы ее проверить, нужны широкие консультации с представителями других наук: с математиками, биониками, психологами и психиатрами. Нужно сорвать покров секретности с вашей работы, влить в нее свежую кровь, свежие силы. Нужно создать новый, комплексный творческий коллектив.
Несколько долгих секунд они смотрели в глаза друг другу, в комнате висела тревожная тишина. Потом Шпагин отвел взгляд и протянул неопределенно:
– Та-а-к!
В несколько глубоких затяжек он докурил папиросу, смял окурок, хотел швырнуть его на пол, но в последний момент передумал, скатал шарик и положил на столик рядом с вазой.
– Так!
– теперь уже мрачно сказал он, - вы предлагаете мне расписаться в своей научной несостоятельности.
Сергей хотел возразить ему, но Шпагин нетерпеливо перебил:
– Оставьте! Не золотите пилюлю, не нуждаюсь.
– Он дернул плечами и саркастически усмехнулся.
– В самом деле, годы и годы я ломал голову над проблемой логосов. И безуспешно! Потом является его светлость, Сергей Гранин, задумывается на недельку - и все становится ясным, как день. Оказывается, нужны бионики, географы, этнографы и психиатры! А певичек из кафе-шантана вам не требуется?
– вдруг с издевкой спросил Шпагин.
У меня гулко заколотилось сердце, Сергей хладнокровно молчал.
– И вы думаете, всю эту незваную шуструю публику 8 посажу за свой стол? голос Шпагина сорвался на крик.
– Отдам им на потеху, на растерзание свое детище? Бессонные ночи, радости открытий, горечь неудач? Вот вам!
И, весь подавшись вперед, он показал Сергею кукиш.
– Знаете ли, - проговорил я, чувствуя, что у меня вот-вот сорвется голос, - это переходит всякие границы!
Сергей взглядом дал понять, чтобы я не вмешивался, а Шпагин и ухом не повел.
– Надеюсь, я высказался ясно?
– вызывающе спросил он у Гранина.
– Да, - спокойно ответил Сергей, - но мы с вами ученые, Юрий Иванович.
Шпагин иронически усмехнулся.
– Ученые, - задумчиво повторил Гранин, - не компиляторы, не ораторы-пустозвоны, не начетчики и не конъюнктурщики; Мы ученые.
Лицо Шпагина потемнело.
– Ну, и что?
– буркнул он.
– А то, что наука, научный поиск и его результаты для нас с вами дороже всего остального. Дороже славы, дороже самолюбия, дороже личного счастья.
Шпагин нахмурился, похоже он собирался сказать нечто ядовитое, но вместо этого вдруг отвел глаза, потер могучий выпуклый лоб и с вялой усмешкой не то сказал, не то спросил:
– И другого выхода нет.
– Нет, Юрий Иванович, - негромко подтвердил Сергей.
Шпагин кивнул, соглашаясь. Он все еще раздумывал, хмуря брови.
– Что ж, - сказал он наконец невесело и почти равнодушно, - пожалуй, вы правы, Сергей Владимирович.
Он хлопнул себя по карманам, достал свою жалкую мятую пачку папирос, но закуривать не стал, а просто посмотрел на нее и бросил на стол.
– Пожалуй, вы правы, - медленно повторил он и криво улыбнулся, - придется идти и на эту жертву. Это, знаете, как в шахматах, - жертва фигуры в безнадежной позиции, чтобы вызвать осложнения, - а там видно будет!
Он поднял глаза на Гранина.
– Не обращайте внимания на терзания бездарного эгоиста и действуйте. Благословляю, делайте все, что найдете нужным, только...
– он замялся, только подбирайте настоящих ребят, а?
Когда мы собирались уходить, а это получилось как-то само собой, скорее всего Гранин просто почувствовал, что Шпагину надо побыть одному, я, с трудом подбирая слова, принялся говорить Шпагину о том, что он поступил как настоящий ученый и я глубоко уважаю его за это. Он удивленно взглянул на меня.
– Ну-ну, юноша, без сантиментов, излишняя чувствительность вредна математикам. Нервы вам понадобятся для более серьезных дел.
– И, легонько тряхнув за плечи, довольно бесцеремонно выпроводил меня за дверь.
Мы уже выходили на улицу, когда нас догнала жена Шпагина.
– Что же вы?!
– укоризненно проговорила она.
– Понимаете, Надежда Львовна, - начал вдохновенно врать Сергей, - только разговорились, меня вдруг как обухом по голове ударило - сегодня же собрание!
Надежда Львовна рассеянно кивнула головой:
– Вы извините Юру. Он переутомился и совсем не в себе. Я ведь даже врача вызывала. Конечно, Юра поскандалил, но я все-таки добилась, чтобы врач его осмотрел. Ничего серьезного, нервное переутомление и расстройство. Но работать ему запретили категорически! Только читать - и то юмор да приключения.
Она виновато улыбнулась.
– Не сердитесь на него. И заходите. Обязательно заходите - Прощаясь, она крепко, по-мужски, пожала нам руку.
Сотню-другую шагов по улице мы прошли молча. Сергей шагал быстро, не глядя по сторонам, уткнув подбородок в воротник плаща.
– Теперь нам обратного пути нет, очень решительно сказал я наконец, хоть сдохни, а Шпагину надо помочь!
– Да, - согласился Сергей, - Михаил прав, надо определенно идти именно по этой дорожке.
Я присмотрелся к нему и понял, что он думает не о Шпагине и вовсе не занят своими переживаниями. Он и так и эдак прокручивал в голове проблему логосов!
Я завистливо вздохнул и спросил с любопытством:
– Что ты имеешь в виду? И долго ещё ты будешь играть со мной в прятки?
Гранин покосился на меня и заговорщицки сказал: