Чтение онлайн

— Докладывай, — рявкает он, все так же не удостаивая меня взглядом.

Я застываю по стойке «вольно»; голос звучит ровно и бесстрастный, пока я сообщаю новости, которых он ждал.

— Залы Совета пали. Остатки старой гвардии в полном отступлении. Они судорожно пытаются перегруппироваться на запасной позиции, но это лишь вопрос времени, когда сурхиирские захватчики выкурят их оттуда.

Мейбрехт хмыкает, наконец отрываясь от своих карт. Его глаза, мутно-серые, как стоячая вода, впиваются в меня с хищной пристальностью.

— Потери?

— Колоссальные, — отвечаю я. — Все лоялисты Совета были стянуты в Столицу в ночь перед атакой, как вы и приказывали. По моим оценкам, натиск пережили около десяти процентов, и теперь они в плену у Сухриира. Все ключевые фигуры охраняли залы Совета.

— Хорошо, — говорит он лишь с едва заметным намеком на удовлетворение в голосе, откидываясь на спинку кресла и изучая меня со скучающей снисходительностью бога, анализирующего фанатика. С крыльями каменного ангела, идеально расположенными у него за спиной, он вполне вписывается в этот образ. — А девчонка?

Мои челюсти сжимаются от безразличия в его тоне. Будто Козима — не более чем очередная пешка на его шахматной доске. Его собственная плоть и кровь.

Ее лицо мелькает в мыслях. Эти фиалковые глаза, которые, кажется, видят меня насквозь. Изгиб её губ, когда она улыбается — редкое и драгоценное явление. То, как её серебряные волосы ловят свет, делая её похожей на неземную богиню, слишком чистую для этого мира крови и теней.

Я придаю лицу выражение тщательной нейтральности, хотя знаю, что это бесполезно. И все же старые привычки умирают с трудом.

— Ее местонахождение мне известно, — говорю я; голос тверд, несмотря на бурю, бушующую внутри. — Призраки сдержали слово. Она под стражей у сурхиирцев. И они никогда не причинят вреда омеге, — добавляю я, хотя это утешение скорее для меня самого, чем для Мейбрехта.

Гримаса презрения искажает его черты.

— Как трогательно, — тянет он. — Кто бы мог подумать, что после всех этих лет изоляции и жестокого уничтожения любого, кто смел приблизиться, ключом к контролю над великой Сурхиирской империей станет одна маленькая омега?

Мои мышцы напрягаются от его слов, ярость сворачивается в животе, как ядовитая змея.

— Я могу забрать её, как только дадите разрешение, — говорю я, сохраняя тон подчеркнуто нейтральным и сглатывая желчь.

Мейбрехт откидывается в кресле, рассматривая меня этими холодными, расчетливыми глазами. Я вижу, как крутятся шестеренки в его извращенном разуме. На мгновение мне кажется, что он может согласиться. Но затем он качает головой.

— Оставь её пока, — говорит он, отмахиваясь. — Есть более неотложные дела, требующие твоего внимания.

Я сжимаю челюсти так сильно, что скрипят кости. Каждый инстинкт кричит мне спорить, требовать немедленной эвакуации Козимы. Но я знаю, что перегибать палку с ним нельзя.

И все же я не могу сдержаться.

— Сэр, при всем уважении…

— Молчать. — Мейбрехт обрывает меня голосом острым, как лезвие. Мне стоит огромных усилий подавить рык, рождающийся в груди. — Тебе стоит считать себя счастливчиком, что я не вогнал нож тебе в глотку, когда узнал, что ты трахаешь мою дочь.

Я чувствую, как мои глаза сужаются на долю миллиметра, но в остальном сохраняю на лице каменную маску. Непроницаемую. Хоть толку от этого немного. Кажется уместным, что единственный раз, когда я услышал в его голосе подлинную эмоцию по отношению к дочери, это было возмущение.

Будто я тронул его собственность.

Впрочем, это длится недолго. Его гнев угасает так же быстро, как и случайные приступы милосердия, и он снова превращается в бумажную фигурку человека.

— В любом случае, — продолжает он нейтральным тоном, — теперь, когда Монти устранен, а ты поднялся до положения, подобающего паре омеги её статуса, нет причин, почему вы не можете быть вместе.

Стоп… что он говорит? Это ловушка? Какой-то извращенный тест?

— Мы оба можем получить то, чего хотим, — говорит Мейбрехт, подаваясь вперед. Его глаза блестят с хищной напряженностью. — Но это требует сотрудничества. Если только… ты не передумал после того, как предал свой народ?

Его обвинение повисает в воздухе между нами, тяжелое и удушающее. Я думаю о Сурхиире, о семье, которую оставил. О брате, которого не видел годами — до недавнего времени. Я думаю о вине, которую должен чувствовать. И о пустой яме, что зияет на том месте, где эта вина должна быть.

— Нет, — отрывисто бросаю я. — Никаких сомнений.

Медленная улыбка расползается по лицу Мейбрехта, напоминая мне акулу, почуявшую в воде кровь.

— Хорошо, — мурлычет он. — Тогда ты не будешь против простой маленькой проверки.

Ага. Вот оно.

— Какая проверка? — спрашиваю я почти так же равнодушно, как и звучу.

Он дважды хлопает в ладоши, и дверь за его спиной открывается. Двое охранников тут же входят строевым шагом, каждый тащит с собой пленного.

Сурхиирцы.

Они оба одеты в форму солдат Райнмиха — тот, что слева, в парадную серую форму лейтенанта, тот, что справа, в полевую форму медика, — но их острые черты лица и глаза тех самых бледных оттенков голубого и зеленого слишком выделяются.

Тот, что слева, вырывается из хватки конвоира, страх исходит от него волнами. Но мое внимание привлекает тот, что справа — и не только потому, что он неподвижен и непокорен, как каменное изваяние, а его острые глаза впились в меня с немым осуждением.

Арун.

Его лицо в синяках, один глаз заплыл, но этот вызывающий взгляд ни с чем не спутать. Мы выросли вместе, тренировались вместе. Он был там в тот день, когда я принес клятву защищать Сурхиир любой ценой. И вот он здесь, на коленях передо мной, в форме нашего врага.

Как и я.

Ирония от меня не ускользает.

Глаза Мейбрехта сверлят меня, ища любой проблеск узнавания.

— Ну что, генерал Веспер? Вы знаете этих крыс?