Чтение онлайн

Между тем, с вами никогда не в чем не было уверенности. У истории было продолжение. В полнейшей тайне вы напечатали книгу за свой счет и несколько экземпляров передали детским библиотекам. Стоило ли вам верить? Я настаивал, чтобы вы раскрыли мне псевдоним, которым пользовались, но тут у меня не было шансов. Ваша хитрая улыбка отражала все конкретные вопросы. Тема была закрыта. Вы и так сказали достаточно. Если вы не солгали, ваш трюк действительно в своем роде удался. Страницы, наиболее востребованные во всем мире, прячутся где-то между «Питером Пэном» и «Элоизой». [72] Вас это, должно быть, забавляет. Вы их всех надули. В то же время я различил в вашем жесте легкую тоску. Вы играли с огнем. Величайшего американского писателя отвергли, точно вульгарного новичка. Вы увидели доказательство того, что издательский бизнес — большая насмешка. Я же посмеиваюсь, представляя, как целая армия исследователей, засучив рукава, будет рыться на пыльных стеллажах, забитых Энид Блайтон [73] и Гарри Поттером, чтобы обнаружить заветный томик — при том, что ни название, ни имя автора им не известны.

Мод, дальше я буду писать для тебя. Скажи Себастьяну, что он может пропустить этот кусок. Пускай он пойдет и нальет себе мартини в кухне, включит телевизор, где-нибудь обязательно передают сводку спортивных новостей. О’кей, Себастьян? Отлично. Мод, ты еще там?

Почему мы больше не друзья? Я думал, что мы сумеем находить общий язык, что воспоминания окажутся сильнее. Мод, сквозь дым твоей сигареты я снова вижу твою болезненную улыбку, решимость в твоих глазах, смотревших на меня так пристально, что я отводил взгляд. Мы попытались поговорить в том русском ресторане, где подавали копченую семгу и икру. Водка сделала нас еще печальнее. Мы выпили за наши глупости, за наши секреты. Мне не удавалось напиться. Можно было подумать, что мы — в самом важном месте на земле. Не знаю, как ты, но я смотрел на вещи именно так. Возможно, ты уже забыла этот обед, ту блондинку за соседним столиком, про которую сказала: «Хочешь увидеть женщину, сделавшую больше всех в Париже подтяжек? Обернись». Метрдотель, говоривший с южным акцентом, десерты, предназначавшиеся не нам, сломавшаяся машинка для кредиток, рука, которую ты перед уходом молча положила на мою руку. Между нами отныне было лишь непонимание. Я сохранил этикетку от перцовой водки. Я такой больше нигде не видел.

Я просто хотел спросить у тебя, какую же ошибку я допустил. Раньше мне все казалось логичным. Теперь я в растерянности. Я построил себе будущее и думаю теперь только о прошлом. Как-нибудь мы могли бы, ну, не знаю, встретиться, выпить по стаканчику, как взрослые люди, вновь поговорить о тех днях, что были так заполнены эмоциями. Ты все так же отрываешь фильтр у сигареты, прежде чем закурить? Все так же забываешь выключить из розетки фен в ванной? Видишься ли по-прежнему с той смешной девчонкой, с которой ты училась и которая потом стала поваром в сэндвич-баре на улице Бургонь? На тебя это наводило грусть. Кажется, ее звали Бенжамин. Да, точно: Бенжамин. А когда тебя что-то раздражает, ты все так же постукиваешь указательным пальцем по передним зубам? Ты по-прежнему жалеешь, что у тебя нет детей? Тебе было скучно со мной, скажи? Только не надо мне соболезновать. Ты, должно быть, была лучше меня вооружена, имела скрытые ресурсы. Я чувствую себя как будто после тяжелой болезни. Ты заразила часть моей жизни. Я только теперь начинаю излечиваться. Мне следовало избавиться от тебя, смыв струей из поливальной машины. Мод, пожалуйста, сгинь.

У меня есть фото в металлической рамке — мне там пять лет, и, когда дела не клеятся, я разговариваю с ним. Хотите верьте, хотите нет, но я с ним разговариваю, с этим маленьким мальчиком. Смотрю на него. Я не слишком защищал его. Он не знает, что его ждет. В целом я попытался честно уцепиться за свои детские мечты.

Я рассказал об этом Мод за нашим первым ужином в ресторане. Она ничего не ответила, но на другой день дала мне свою фотографию в том же возрасте. Оба снимка стоят рядышком на каминной полке.

Я снова увиделся с Мод, представьте себе. Возможно, она вам не говорила, но, вернувшись в Париж, чтобы решить вопрос с паспортом, она позвонила мне.

Был понедельник. Я пообещал себе не произносить вашего имени. У городских улиц был нездоровый вид половины восьмого вечера, когда все служащие неохотно возвращаются домой. Я не хотел опаздывать. Отменил одну встречу. Мод позвонила в дверь в тот момент, когда я ставил музыкальный сборник. Она сняла пальто.

— Что будешь пить? Джин с грейпфрутовым соком?

Она в два глотка осушила стакан. Диск начался с очень медленной песни.

— Потанцуем?

— Нет.

— Ну же, давай.

— Я не люблю медленные.

— Я тоже. Иди сюда.

Она протянула руки ладонями вверх, склонив голову набок, как она умела.

— Спасибо. Ты меня ненавидишь?

— Нет. Больше нет. Впрочем, не знаю.

Ее ноги плавно скользили по паркету. Я чувствовал ее спину под своей рукой, жесткость ее позвоночника.

— Я недостаточно выпила.

Я посмотрел на нее как можно холоднее.

— Что с тобой?

Она улыбнулась, скривив челюсть. Американки часто так делают при разговоре, изображая губами кольцо Мёбиуса. Песня закончилась. Я заставил Мод совершить рок-н-рольный поворот в замедленном темпе.

— Это ты научил меня танцевать рок, — сказала она.

Я выключил проигрыватель. Я знал, что дальше будет песня «Битлз», которую я терпеть не мог. Мод встала и пошла в кухню. Я слышал, как она резко открыла дверцу посудомоечной машины, убедилась, что внутри пусто и чисто, затем закрыла дверцу. Вернулась, закуривая сигарету. Поставила диск, изъявила желание еще потанцевать. Я подчинился.

— Я уверена, что ты даже не сможешь сказать, какого цвета у меня глаза.

Я повернулся к ней, чтобы заглянуть в лицо.

— Эй, не подглядывать!

Мы танцевали уже несколько часов в легком хаосе рока, виски и футболок. Мод осталась ночевать. В постели она уселась на меня верхом, и ее слезы капали одна за другой мне на грудь. На меня это произвело странное впечатление. Она тихо плакала, легонько двигаясь. Клянусь вам, я ничего не выдумываю. С чего бы я стал выдумывать? Когда все закончилось, она уснула без единого слова.

Это был последний раз, когда я спал с ней. Я помню этот раз и самый первый, но я не собираюсь рассказывать вам свою жизнь, так что на всяких сальных подробностях можете поставить крест. Во сне Мод скрипела зубами. Не каждую ночь, но довольно часто. Позавтракать она отказалась. Она спешила. Я проводил ее до улицы Севр. Ветер прижимал воротник плаща к ее груди. Порывы были настолько сильными, что дождь шел почти горизонтально. В витрине химчистки на вешалках висело с десяток балетных пачек. Мод поцеловала меня в обе щеки. Этот поцелуй мне стоило бы прокрутить в замедленном режиме. Теперь я был уверен: глаза у нее черные, как арбузные косточки.

— Завтра какой день: четверг?

Потом было молчание, в котором мы, несомненно, думали об одном и том же.

Она садится в 70-й. Автобус отправляется в сторону XV округа. Мод внутри. Я говорю себе, что вижу ее в последний раз. Я говорю себе, что это неправда. Я возвращаюсь на улицу Мезьер. На журнальном столике пустая смятая пачка «Мальборо». Adios, basta, finito. [74]

Последующие месяцы стали периодом грусти и растерянности. Я опасно оплакивал себя. Никто больше не произносил при мне имя Мод. Как будто ее никогда не существовало. Я не хотел этого. Забвение не было выходом, и воспоминаний не было достаточно. Я собирался отомстить за себя. Я не знал, как, но собирался мстить. Не могло быть и речи о том, чтобы оставить Мод окончательно в прошлом.

Друзья проявляли сдержанность, отстраненность. Все, конечно, говорили, что я слишком много пью. Меня редко куда-либо приглашали. Люди не очень знали, что им делать за ужином с таким типом, как я. Мне было так хреново, что вечерами я слушал старый «Супертрэмп». Дойдя до «Дайр Стрейтс», я бы действительно забеспокоился.

Теперь есть эта девчонка в Америке.

Я научусь жить один. По утрам в субботу я читаю газеты, не имея возможность комментировать их вслух. Я скучаю по Мод. Я продолжаю получать «Элль» и «Вог» по ее подписке и не знаю, куда их ей переслать. Есть множество мест, куда я не решаюсь теперь ходить из опасения, что меня спросят о ней. Это еще хуже, чем если бы она умерла. Я чувствую себя пустым, вывернутым, как перчатка. Мне посоветовали напиваться. Я смотрю литературную передачу, где одна лесбиянка подробно рассказывает, как она спала с собственным отцом. Еще одна книга, которую я не куплю.