Чтение онлайн

Низкое, гулкое рычание зарождается в груди Рыцаря. Сначала это вибрация, которую я чувствую через пол. Потом звук нарастает, заполняя пространство между нами. Угроза в нём несомненна. Но под агрессией я улавливаю ещё кое-что.

Боль.

Растерянность.

Может быть… даже страх.

Он в ловушке так же, как и я. А может, и сильнее. По крайней мере, я могу свободно двигаться в своей камере. Он же прикован к стене, как зверь, и каждое движение для него — мука.

Несмотря на усталость, я делаю нерешительный шаг ближе к стеклу, игнорируя каждый инстинкт, вопящий мне отступить. Его рычание усиливается — глухой звук из самой преисподней, — но я заставляю себя не отступать.

Я прижимаю ладонь к стеклу. Открытой рукой. Универсальный жест мира.

— Меня зовут Айви, — продолжаю я, говоря медленно и отчётливо. — А тебя?

Долгую секунду — никакой реакции.

Потом, с мучительной медлительностью, он поднимает человеческую руку. Сантиметр за сантиметром она движется к стеклу, разделяющему нас. У меня перехватывает дыхание, когда его огромная ладонь прижимается к преграде, зеркаля мою.

И тут начинается ад.

Сирены взвывают, их вой врезается прямо в череп. Вспыхивают красные аварийные огни, заливая всё инфернальным светом. Но хуже шума, хуже света — то, что происходит дальше.

Скрытые в потолке сопла в камере Рыцаря с шипением раскрываются. В считанные секунды оттуда хлещет мутно-зелёно-жёлтый газ, заполняя пространство вокруг него. Тело Рыцаря каменеет, мышцы сковывает, как только газ касается кожи. Он отшатывается от стекла с искажённым от боли рёвом, броня гремит при каждом тяжёлом шаге, механическая рука хлещет по стенам, вырывая в них борозды. Копья в его спине скрежещут о кости, пока он корчится.

Кислота подступает к горлу. Я прижимаю ладонь ко рту, сдерживая рвоту, когда в вентиляцию просачивается вонь газа — едкая, химическая.

— Прекратите! — кричу я, колотя кулаками по стеклу. — Вы его убиваете!

Но никто не приходит.

Никто не слушает.

Рыцарь падает на колени. Пол дрожит подо мной, я отшатываюсь, едва не падая, хватаюсь за край матраса. Цепи на его шее и торсе натягиваются с металлическим визгом, дёргая его назад, как марионетку на жестоких нитях. Голова опускается, подбородок падает на грудь. Жуткое голубое свечение за маской мерцает… и гаснет.

Но я всё ещё вижу, как поднимается и опускается его огромная грудь. Всё ещё слышу тяжёлое дыхание. Я не могу отвернуться. Не могу закрыть глаза. Каждый инстинкт орёт — отвернись, свернись в углу, притворись, что этого нет.

Но я заставляю себя смотреть.

Смотреть.

Быть свидетелем этого ужаса.

Потому что кто-то должен. Потому что никто не должен страдать в одиночку.

Газ продолжает литься, безжалостно. Дыхание Рыцаря становится всё более рваным, каждый вдох — влажный, хриплый, от которого по коже бегут мурашки. Сколько они ещё будут держать это, прежде чем он умрёт?

— Пожалуйста, — шепчу я, прижимаясь лбом к стеклу. — Пожалуйста, остановитесь.

Словно в ответ на мою мольбу, сопла в потолке с шипением закрываются. Сирены резко обрываются, оставляя после себя звенящую тишину. Аварийные огни гаснут, возвращая нас под беспощадный флуоресцентный свет.

Долгую секунду ничто не движется. Рыцарь остаётся на коленях, удерживаемый вертикально только цепями. Я задерживаю дыхание, вслушиваясь, ловя любой признак жизни из камеры напротив.

— Давай… — шепчу я. — Дыши. Пожалуйста, дыши.

И словно он меня услышал, грудь Рыцаря резко расширяется в судорожном вдохе. Цепи гремят, когда он кашляет.

Он жив.

Блядь, он жив.

— Я вытащу тебя отсюда, — говорю я тихо. — Я ещё не знаю как, но вытащу. Клянусь.

Это не пустые слова.

Призраки идут за мной.

И когда они придут — за всё придётся заплатить.

ВИСКИ

Двигатель квадроцикла ревёт подо мной, когда я выжимаю из него всё до последнего, рву по снегу и грязи. Глаза без остановки сканируют местность — мы всё ещё держимся по следу Призрака. Холодный ветер хлещет по лицу, но я почти не замечаю этого.

Я думаю только об одном — найти Айви.

А потом я разорву Валека на ёбаные куски.

— Есть что-нибудь? — голос Тэйна трещит в комме у меня в ухе.

— Пока нихрена, — рычу я, злость распирает грудь. — Какого чёрта Призрак так быстро двигается пешком?

— Он не думает, — вклинивается Чума, голос холодный и клинический, как всегда. — Он просто следует инстинктам. Чистый звериный альфа-драйв. Он приведёт нас прямо к ней.

Я сжимаю зубы, ненавидя, насколько Чума прав. Призрак может быть диким зверем, но сейчас его инстинкты работают лучше всей нашей навороченной техники. Руки сильнее сжимают руль, когда в голове всплывает момент, как я повёлся на трюк Валека.

Тупо. Так блять тупо.

— Там! — окрик Тэйна выдёргивает меня из мыслей.

Я следую за его жестом и вижу это. Огромные отпечатки армейских ботинок в снегу, ведущие к железнодорожным путям вдалеке.

Мы вжимаем газ, сокращая дистанцию. Подъезжая к путям, я с неприятным чувством понимаю — направление слишком знакомое.

— Эти рельсы, — бормочет Чума, озвучивая мои мысли. — Они ведут к аутпосту у границы с Вриссией.

— Ну конечно, блядь, — выплёвываю я, ярость закипает в животе.

Голос Тэйна натянут до предела.

— Валек никогда раньше не питал любви к Вриссии. С чего вдруг сейчас? Есть шанс, что он вёз её к безопасной зоне у границы.

— Да мне насрать на его мотивы! — огрызаюсь я, резко поворачиваясь к нему. — У него Айви — и это всё, что имеет значение. Прости уж, что я не доверяю его сраному змеино-ублюдочному заду после того, как он меня отравил.

Мы замолкаем, напряжённо следуя по следам. Единственные звуки — рёв моторов и хруст снега и грязи под колёсами. Мысли несутся вскачь, снова и снова прокручивая момент, когда я ослабил бдительность. Я был слишком занят Айви, слишком доволен собой.

А Валек играл мной, как на чёртовой скрипке.

— Ты слишком себя грызёшь, — голос Тэйна врывается в поток самоненависти, будто он читает мои грёбаные мысли. — Валек обвёл нас всех.

Я хохочу — резко, горько.

— Ага, но именно я — тот идиот, что повёлся на его «связь» и прочую херню. Я должен был понять. Должен был знать, что ему плевать на кого угодно, кроме себя.

— Нам всем следовало это понять, — добавляет Чума, неожиданно мягко. — Валек всегда был дикой картой. Мы расслабились.