Чтение онлайн

Наследственность

«Отец стал придирчив и раздражался по самым ничтожным поводам. Его пригибали несчастья, он не выносил ожидания, в любой помехе ему мерещились козни, направленные будто бы против него специально. Сумятицу, вызванную пожаром2'19, он воспринимал как ущерб, наносимый лично ему. Он возмущался несправедливостью и рисовал будущее в самом кошмарном, свете… Мочалов-старший был подвержен “в высшей степени предрассудкам своей профессии”, что потом разрослось до гиперболических размеров у сына…» (Беньяш, 1976, с. 29, 34.)

Общая характеристика личности

[1817 г. — принят на московскую императорскую сцену] «В семье наступила пора относительного благополучия. Тем резче обозначалось на этом фоне его душевное неустройство… Он тратил себя и деньги безудержно, словно приговоренный, с отчаянием и почти даже безразличным азартом… Он шел по первому, предварительному пока кругу загулов. За кутежами и удальским прожиганием жизни с цыганами и бессонницами потом неминуемо наступали припадки раскаяния…, Попойки от одиночества не спасали… Острая впечатлительность делала его замкнутым. Обычно он уклонялся от дружеских излияний. Его необщительность отпугивала. Доверчивый, он был в то же время мнителен. Легко уязвимый, он не терпел фамильярности и потому в состоянии трезвости был малодоступен… К его отчужденности… привыкли. Капризы известного чудака учитывались. Одни принимали их во внимание из естественной деликатности, другие, гораздо чаще, из инстинктивного страха, из ощущения невоору-женности, но на общение с ними покушались редко. Его окружала зона неприкасаемости… Фантазия его часто вела к самой границе галлюцинации».

(Беньяш, 1976, с. 23, 89, 91, 95. 136, 226.)

[1837 г. создание образа Гамлета, вошедшего в историю театра] «Как раз после мощных рывков удач, после взятой одним дыханием кручи должна была наступить реакция… Все чаще к нему возвращались приступы меланхолии, “черной тоски-немочи”… От них он лечился запоем, а после запоя лежал ничком на диване, лицом к стене, не ел и не разговаривал. Из каждого кризиса он выходил обновленным… Он становился все более нелюдимым. Он всегда избегал больших сборищ, его не могли заманить даже близкие люди». (Там же, с. 271. 290.)

[Последние годы жизни] «его нелюдимость растет. Одна за другой распадаются связи. Все реже он появляется среди старых знакомых и отвергает новых. Зато обостряется суеверие, мнительность. Он ездит на покаяние в монастырь, щедро жертвует милостыню… Он становится вспыльчив, угрюм, обидчив. Домашние его раздражают, но он так страшится ночных одиноких кошмаров, что после болезни увозит с собой на гастроли время от времени для страховки жену. А между тем в своих комнатах он не выносит ее присутствия». (Там же, с. 297.)

«Тяжелый алкоголизм». (Мендельсон, 1927, с. 68.)

[Март 1848 г.] «…На маленькой станции, на полпути от Воронежа до Москвы он запил. По-русски, без удержу, бесшабашно. Созвал всех окрестных крестьян и, отбив от работы, угощал без ограничения водкой. Поил сладким вином баб, и они плясали и пели которые уже сутки. Все деньги, которые были с ним, раздарил, а сам им читал монологи своих героев… Гибель пришла нелепо. Коляска его по пути в Москву из Воронежа провалилась под лед. Он вымок. Пил всю дорогу водку — вина уже не было, заедал ее снегом. Приехал в Москву совершенно больной». (Там же, с. 299.)

Особенности творчества

«На сцене он тратил себя до физического уничтожения. Могучий приток энергии выливался с такой неуемной силой, что после него наступало опустошение. Иной раз казалось, что из него выпущен весь воздух и неминуемо прекратится дыхание. Так порой и бывало. Случались в антракте тяжелые, затяжные обмороки». (Беньяш, 1976, с. 251.)

«Мочалов был по природе страстный, чуждый всякой рефлексии человек. Эта страстность принуждала его прибегать к охмеляющим напиткам, и тут он был воплощением того, что Островский выразил словами: “Не препятствуй моему нраву”. Поэтому он не играл роли необузданного человека: он был таким и гордился этим в кругу своих приверженцев. Он не играл роли героя, влюбленного в Офелию или Веронику Орлову; он действительно был в нее безумно влюблен». (Фет, 1983, с. 142.)

«Его игра была чересчур субъективна, но она подкупала художественным совершенством исполнения. “Мочалов играл свою собственную душу”, — писал Ап. Григорьев несколько лет спустя после Белинского, давшего яркое описание игры артиста в статье “Гамлет, драма Шекспира и Мочалов в роли Гамлета”. Современники в один голос характеризуют Мочалова как артиста “Божьей милостью”. Он рос и работал без всякой школы. Упорный, систематический труд, постоянное изучение ролей… были ему чужды. Он был рабом своего вдохновения, художественного порыва, творческого наития. Когда его оставляло настроение, он был посредственным артистом, с манерами провинциального трагика; его игра была неровна, на него нельзя было “положиться”; часто во всей пьесе он хорош был только в одной сцене, в одном монологе, даже в одной фразе… Замкнутый, застенчивый, неудачник в семейной жизни, Мочалов убегал от своих аристократических, образованных поклонников в студенческую компанию или запивал свое горе в трактире, со случайными собутыльниками. Всю жизнь он прожил “гулякой праздным”, не создал школы и был положен в могилу с эпитафией: “безумный друг Шекспира”». (Поляков A.. CD Брокгауз. и Ефрон.)

«Был наделен “пламенным” темпераментом, его игра отличалась бурной эмоциональностью, богатством оттенков, стремительными переходами от спокойствия к возбуждению». (ВБЭС, 1998, с. 515.)

«П.И. Вейнберг, рассказывая о гениальном П. Мочалове, настаивает на том, что изрядное количество потребляемого актером вина помогало ему творить на сцене. Во время спектакля (между выходами на сцену) Мочалов выпивал несколько бутылок красного вина, пил стаканами “довольно почтенного размера”». (Ястребов, 2000, с. 271.)

Представляется, что алкоголизм П.С. Мочалова лишь маска, скрывающая другое, более тяжелое психическое расстройство. Такие симптомы, как «безудержная трата денег», «необщительность», «нелюдимость» и «малодоступность», «приступы меланхолии», «суеверие и мнительность» — совсем не характерны для алкогольной зависимости. Зато они часто встречаются при некоторых специфических расстройствах личности и отвечают основным критериям: 1) дисгармония охватывает несколько сфер функционирования (поведение, аффективность), 2) аномальный стиль поведения носит хронический характер и нарушает адаптацию в личностных и социальных ситуациях.

МОЭМ (Maugham) УИЛЬЯМ СОМЕРСЕТ (1874–1965), английский писатель («Театр», «Луна и грош») и драматург.

«Мне думается, что самое интересное в искусстве — личность художника, и если она оригинальна, то я готов простить ему тысячи ошибок».

С. Моэм

«С раннего детства страдал тяжелым неврозоподобным заиканием, из-за чего не мог общаться с людьми. Моэм все же поступил в медицинский колледж, успешно закончил его, но работать врачом не смог: при попытке — начать разговор он начинал сильно заикаться и порой не мог выговорить ни слова. Еще подростком Моэм заметил, что если он напишет что-нибудь важное для него, то после этого чувствует себя спокойнее и даже меньше заикается. Это чувство облегчения от письменной речи каждый раз возникало, когда будущий писатель изливал на бумаге свою душу. Вероятно, это и способствовало тому, что этот художественно одаренный человек все больше стал увлекаться литературой и скоро стал профессиональным писателем». (Буянов, 1986, с. 77.)

«Мне многого недоставало. Я был мал ростом; вынослив, но не силен физически; я заикался, был застенчив и слаб здоровьем <…> я инстинктивно сторонился людей, что мешало мне с ними сходиться… Кажется, ни разу в жизни я не заговаривал с незнакомыми людьми в вагоне или пароходе. Из-за плохого здоровья я не мог обращаться с себе подобными на почве алкоголя <…> когда я заболел туберкулезом и надолго слег, это было приятным времяпрепровождением. Быстро, одну за другой, я написал целый ряд пьес, начиная с “Тех, кто выше нас” в 1915 году и до “Верной жены” — в 1927-м». (Моэм, 1991, с. 57, 102.)