Чтение онлайн

«Свифт, отец иронии и юмора, уже в своей молодости предсказал, что его ожидает помешательство… До крайности гордый с высшими, Свифт охотно посещал самые грязные кабаки и там проводил время в обществе картежников. Будучи священником, он Писал книги антирелигиозного содержания… “Слабоумный, глухой, бессильный, неблагодарный относительно друзей” — так охарактеризовал он сам себя. Непоследовательность в нем была удивительная… он впал в мизантропию и целый год провел один, никого не видя, ни с кем не разговаривая и ничего не читая; по десяти часов в день ходил по своей комнате, ел всегда стоя, отказывался от мяса и бесился, когда кто-нибудь входил к нему в комнату. Однако после появления у него чирьев (вереда) он стал как будто поправляться и часто говорил о себе: “Я сумасшедший”, ио этот светлый промежуток продолжался недолго, и бедный Свифт снова впал в бессмысленное состояние, хотя проблески иронии, сохранившейся в нем даже и после потери рассудка, еще вспыхивали порою <…> В 1745 году Свифт умер в полном расстройстве умственных способностей. После него осталось написанное задолго перед этим завещание, в котором он отказал 11 000 фунтов стерлингов в пользу душевнобольных. Сочиненная им тогда же для себя эпитафия служит выражением ужасных нравственных страданий, мучивших его постоянно». (Ломброзо, 1892, с. 67–68.)

«Его длительные приступы меланхолии происходили и тогда, когда жизнь внешне складывалась, благоприятно, когда он был обеспечен и знаменит. Даже в такие времена Свифт периодически впадал в длител ьные состояния полного уныния, тяжелейшей депрессии и бездеятельности. Но во время своих гппоманиакальных периодов, сменявшихся затем очередными депрессиями, он проявлял заносчивость, был экзальтирован, экспансивен… Угрюмая меланхолия Свифта засвидетельствована неопровержимо, причем его психоз почти наверняка был наследственным, потому что его дядя Годвин умер в состоянии психической болезни. Что касается соматических жалоб Свифта, то они обычны для депрессивной стадии циклоидности. Признание его сумасшедшим королевской комиссией в 1742 году не имеет отношения к делу, так как к этому возрасту уже вступал в права атеросклероз мозга. Существенно, что он не разговаривал последние два года перед смертью, а 22 ноября 1742 года хотел вырвать себе глаза, и пять человек силой едва удержали его». (Эфро-имсон^ 1998, с. 146–147.)

«Большое место в жизни Свифта занимает его любовь к двум девушкам — Эстер Джонсон (“Стелла”) и Эстер Ва-номри (“Ванесса”) <…> Смерть Ванессы, а затем ранняя смерть Стеллы (1728) обострили нервную болезнь Свифта, перешедшую в умопомешательство». (Заблудовский, 1944. с. 506.)

«Первые признаки психоза в 1713 г.» (Wilde, 1849, с. 15–16.)

«Психическое заболевание находилось в связи с инволюционным возрастом». (Braun, 1940, с. 74.)

«Эротика носила невротический характер. Не хватало смелости для вступления в связь с женщиной порядочной, а к проституткам проявлял агрессивные тенденции… Психосексуальный инфантилизм. Копрофилия, связанная с мизогинией, мизантропией и мизофо-бией”1». (Кагртап, 1942, с. 34, 182.)

«Как на пример сексуальной анестезии можно указать, между прочим, и на… Свифта. Адольф Стерн (“Восемнадцатое столетие. Биографические картины и этюды”, 1874) говорит в написанной им биографии Свифта следующее (с. 34): "Чувственный элемент любви, по-видимому, совершенно отсутствовал в нем; доказательство — непринужденный цинизм, проглядывающий во многих местах его писем. Тот, кто внимательно вдумается в некоторые страницы, посвященные позднейшим путешествиям Гулливера, и в особенности в описания брака и потомства гуиг-нгнмов, благородных коней из последней главы, едва ли усомнится в том, что знаменитый сатирик питал своего рода отвращение к браку и во всяком случае не испытывал чувства, притягивающего один пол к другому”. Действительно, наиболее загадочные стороны характера Свифта, равно как и отдельные его произведения, как, например, “Дневник для Стеллы”, и “Путешествия Гулливера”, становятся понятными, только если признать Свифта половым анестетиком». (Крафт-Эбинг, 1996, с. 79.)

«Странный человек, неспособный не только чувствовать, но и понимать людей, мужчина с какой-то неведомой сексуальной патологией… Одинокий нелюдим, годами не произносящий ни единого слова, боящийся лица человеческого, проводящий в ходьбе по десяти часов в день, страдающий сначала манией, а затем идиотией… Да, он капризен, агрессивен, колюч — не скрывает, а наоборот, демонстрирует свою резкость, высокомерие, сарказм. С ним трудно: неожиданная реакция, непредсказуемый поступок, внезапный укус… Жизнь была к нему безжалостна, жестока, несправедлива: борец за справедливость — и игрушка в руках меценатов, учитель человечества — и невротик, поборник разума — и темная трясина беспамятства, блистательный интеллект — и слабоумие… Бедная семья, сиротство при живой матери, безрадостное детство, мучительная юность… Человек в высшей степени интеллектуально независимый и уже в юношеские годы знающий себе цену, учился лишь тому, чему хотел учиться <…> провалы на экзаменах были глубоко спрятанным протестом против догматизма и схоластики. Мы знаем множество примеров школьной“ дебильности” гениев, демонстрирующих только одно: преждевременное развитие, неординарность, нонконформизм». (Гарин, 1992, т. 1, с. 462–463, 475–476.)

Особенности творчества

«Гения сразу видно хотя бы потому, что против него объединяются все тупицы и бездари».

Джонатан Свифт

[Вальтер Скотт532, анализируя творчество Свифта, писал, что в “Путешествиях Гуллцвера” ясно видны] «…первые напечатления… начинающейся душевной болезни». (Муравьев, 1972, с. 159.)

«Надо помнить, что периодически Свифт писал необычайно быстро и продуктивно, но именно и только порывами… С 1714 по 1726 год, в течение двенадцати лет, Свифт не публиковал ничего и жаловался на тяжелую депрессию. Потом появился “Гулливер” (1727), и вслед за ним опять в течение десяти лет Свифт ничего не писал для публикации». (Эфроимсон, 1998, с. 146.)

У Свифта можно предположить наличие одновременно двух видов заболеваний: неврологического и психичесного. Во-первых, какое-то органическое поражение центральной нервной системы, о чем свидетельствуют нервно-мышечные поражения (головокружение, глухота, судороги, правосторонний паралич лицевого нерва) и развившаяся в старости прогрессирующая деменция. Во-вторых, на фоне первого заболевания развилось чисто психическое расстройство, проявляющееся преимущественно эмоциональными нарушениями. Причем отмечается чередование ги-поманиакалъных и депрессивных состояний, которые возникали независимо от внешних обстоятельств и в некоторых случаях достигали психотического уровня, что позволяет уже говорить о биполярном аффективном расстройстве (маниакально-депрессивный психоз.) Творческая продуктивность Свифта, естественно, зависела от доминирующего аффективного состояния (мании или депрессии), что отмечали и биографы.

СЕЗАНН (Sezanne) ПОЛЬ (1839–1906), французский живописец-самоучка, один из основоположников постимпрессионизма.

Наследственность

«Важные черты характера дома Сезаннов обрисовал в романах Золя. Он знал семейство и снаружи, и с изнанки, поэтому наверняка слышал бесчисленные истории и анекдоты о родителях Поля. В рукописных заметках к “Творчеству” он писал о Клоде Лантье (Поле): “…Невротическая наследственность, обернувшаяся гениальностью”». (Перрюшо, 1966, с. 16)

«…Мать Сезанна… отличалась живым и мечтательным нравом, импульсивностью и вместе с тем беспокойным, подозрительным и вспыльчивым характером. Это от нее Поль унаследовал свое воображение и свое восприятие мира». (Воллар, 1934, с. 17.)

Общая характеристика личности

«Странный ребенок этот четырехлетний Поль Сезанн и далеко не всегда приятный <…> а иногда без всякого видимого повода начинает вдруг бесноваться, топать ногами, пока не доведет себя до настоящего припадка, впрочем, припадок этот прекращается так же внезапно, как начинается… С детства боязнь прикосновения, сохранившаяся до старости». (Перрюшо, 1966, с. 15, 323.)

«Отец и мать были рады, что их Поль так пристрастился к своим карандашам и краскам. Это мирное занятие, по мнению родителей, должно было оказывать благодетельное влияние на бурные вспышки его необычайно страстного и живого характера, в котором почти женская чувствительность сочеталась с дикостью… Сезанн далеко не был чудо-ребенком; ученье давалось ему даже труднее, чем большинству его сверстников… Он был не только транжирой, он был вместе с тем и невероятной богемой. Его приятели рассказывали, что не раз во время прогулок ему случалось растягиваться на какой-нибудь скамье в пустыре около Люксембургского сада и из опасения, что бродяги стянут с него ботинки во время сна, употреблять их в качестве подушки». (Воллар, 1934, с. 14–15, 27–28.)

|Из письма к Э. Золя от 1858 г.] «Я забываю на минуту свое горе, только когда выпью стаканчик. Я всегда любил вино, теперь я люблю его еще больше. Я напивался, я буду напиваться еще больше». (Сезанн, 1972. с. 51.)

[1861 г.] «Поль уже был одержим своей почти параноической боязнью прикосновений… Его чрезвычайные трудности в выполнении портретов проистекают от того чувства неудобства, которое он испытывал, находясь слишком близко с другим человеком». (Линдсей. 1989, с. 86.)