Чтение онлайн

«Раздражителен брат бывал иногда и без мрачного или тоскливого настроения, и тогда некоторые вещи легко могли довести его до бешенства… С течением времени припадки дикого бешенства из-за недостаточно уважительной причины становились все реже и реже: брат усиленно над собой работал… К числу его странностей надо отнести его страх заразиться исключительно дурной болезнью. Вообще он ничего не боялся, но к этой болезни он чувствовал прямо панический ужас». (Безобразова, 1990, с. 308, 310, 334.)

«Много дряни за душою / Я имел на сей земле /Ис беспечностью большою / Был нетверд в добре и зле…» (Соловьев В. «И.Я. Гроту», 1893.)

«Эксцентричность его наружности и манер многих смущала и отталкивала; о нем часто приходилось слышать, будто он “позер”… Та же близорукость относительно житейского нередко вовлекала Соловьева в заблуждения противоположного свойства: иногда он предполагал адские замыслы там, где на самом деле были только самые обыденные и невинные человеческие поступки… С беспомощностью в Соловьеве сочетались безалаберность человека, совершенно неприспособленного к жизни. Бесприютный скиталец, он вечно странствовал и не имел определенного местопребывания. У него никогда не было определенных часов ни для еды, ни для сна, ни для занятий. Он делал из ночи день, а изо дня — ночь… “Общую иннервацию” нашел у Соловьева уже за одиннадцать лет до его кончины известный Боткин, который тогда же поставил условием здоровья женитьбу и спокойный образ жизни — то самое, что всего более противоречило душевному складу философа… У него бывали всякого рода галлюцинации — зрительные и слуховые; кроме страшных были и комичные, и почти все были необычайно нелепы». (Трубецкой, 1911, с. 46, 56–57, 61.)

«Признавался своим друзьям в “одержимости” дьяволом, неоднократно “являвшимся” философу и искушавшим его своими речами». (Грузен-берг, 1923, с. 84.)

«Безалаберность и странничество — типичные черты Вл. Соловьева… Весной 1898 года Соловьев неожиданно отправляется в Египет. Его путь лежит через Константинополь. В море его мучают галлюцинации. Войдя однажды в каюту, Соловьев увидел мохнатое чудовище. Дело было на Пасху, и Соловьев решительно заявил дьяволу: “А ты знаешь, что Христос воскрес?” С криком “Воскрес-то он воскрес, а тебя я все-таки доконаю” черт бросился на Соловьева. Философа нашли без чувств на полу каюты. В Петербурге ему пришлось обратиться к психиатру». (Мус-ский, 2000, с. 497.)

«…Для поддержания нервной энергии не мог в последние годы обходиться без вина, и не принято было приглашать его к обеду, не заготовив бутылку красного вина <…> Имеются обширные биографические материалы, свмдетель-ствующие о склонности Вл. Соловьева к винопитию, правда, без всяких болезненных обстоятельств, возможных в этой области… Винопитие у Вл. Соловьева является, конечно, немаловажным фактом его жизни. Поэтому к нему нужно относиться максимально серьезно. И прежде всего его не нужно слишком преувеличивать. Если посмотреть, например, его произведения, написанные в последние десять лет жизни, то можно только поразиться небывалой работоспособности Вл. Соловьева…, Никакая голова, находящаяся под действием винных паров, не может сочинить столько, сколько придумал и написал Вл. Соловьев за свою сравнительно короткую жизнь… Одевался он во что ни попало и по забывчивости даже выходил на улицу в красном одеяле, которым укрывался ночью… Худой аскет, с виду похожий на духовное лицо, странник и бродяга, у которого нет ни кола, ни двора, постоянный раздава-тель всех получаемых денег — это уже и без всего прочего было весьма колоритной фигурой, с которой многие не знали даже, как вести себя. Но те две черты, о которых мы сейчас скажем, уже совсем делали поведение, наружность и манеру разговаривать Вл. Соловьева чем-то небывалым и даже страшным. Он очень часто смеялся, даже хохотал и, кроме того, был большой любитель винопития… Своими непристойными анекдотами он часто смущал собеседников…» (Лосев, 1990, с. 101, 639, 645, 647, 650, 653.)

«Отказаться от вина — / В этом страшная вина…» (Соловьев, 1898.)

«Полная бессребренность и рядом с нею самая крайняя непрактичность создавали для Соловьева среди окружающих совершенно исключительное положение. В непрактичности с ним мог поспорить только младенец… Работал он, особенно в последние годы, с лихорадочным напряжением. Масса мыслей постоянно роилась в его голове, и он торопился закрепить их на бумаге… Чрезмерность работы не отражалась у Соловьева на ее качестве… Соловьеву всегда была свойственна быстрая смена настроения… Всевозможные бактерии и микробы были маленькой слабостью Соловьева. Он их боялся до смешного и, дабы оградить себя от них, обливал скипидаром стены и пол своей комнаты, свою постель, десятки раз в день вытирал им руки и т. д.; даже в бумажник с деньгами он, случалось, наливал скипидар. Словом, он постоянно, в течение более десяти лет, находился в атмосфере, обильно насыщенной парами терпентинного масла и тем постепенно, но верно отравлял свой организм». (Кузьмин-Караваев, 1990. с. 365, 370–371.)

«Он был галлюцинантом закоренелым… С призраками он общался и позже, мертвые приходили к нему запросто… Он охотно оправдывал пристрастье свое к скипидару тем, что “терпентинные пары отгоняют бесов”. В устах человека, подробно рассказывающего, как в бессонницу с ним беседуют тени византийских императриц, это объяснение не звучало шуткой. У него всегда был в кармане пузырек со скипидаром, из которого он опрыскивал себя. Кроме того, он пил скипидар». (Маковский, 1991, с. 218. 223.)

«Раздвоенной казалась и вся личность Соловьева, с его из ряду вон выдающимся умом, можно сказать, гениально отточенным, логически непогрешимым, и с другой стороны — с его запутанным мистическим легковерием, иначе не скажешь. Он не сомневался в реальности своих “видений”, беседовал с призраками подолгу в бессонные ночи, а суеверные повадки его, которых он не считал нужным скрывать, доходили до предельной странности…» (Маковский, 1991а, 229.)

«Замыслы смелые / В сердце больном, — / Ангелы белые / Встали кругом». (В. Соловьев, 1900.)

«Известно, что он был галлюцинант и духовидец. Про преследования его бесами он рассказывал друзьям своим ужасные вещи, — совсем не рисуясь, а, дрожа, обливаясь холодным потом, так тяжка приходилось ему иной раз эта борьба с призраками мистически настроенного воображения». (Амфитеатров, 1991, с. 319.)

«Раздвоенная» личность В. С. Соловьева, которую отмечали уже его современники, представляет достаточно много доказательств наличия у философа хронического психического заболевания. Чудачества, нелепости в поведении, аффективные колебания, проявляющиеся с детского возраста, постепенно переросли в ярко выраженную шизоид-ность; не очень понятные фобии заражения (мизофобия, нозофобия, возможно, также си-филофобия) расширяются до бредоподобных фантазий:-Сочетание неряшливости с постоянной борьбой с «бактериями и микробами» с помощью скипидара могло явиться проявлением амбитендентности. Учитывая неоднократно появляющиеся расстройства восприятия (также «необычайно нелепых»), можно думать о малопрогредиентном течении психопатоподобной формы шизофрении (шизотипическомрасстройстве), приведшей в конечном итоге к выраженному специфическому эмоционалънс-волевому изменению личности. Сохраненный интеллект позволял Соловьеву до последних дней заниматься творчеством. Роль и влияние психического заболевания на содержание творческого процесса еще предстоит исследовать, хотя в поэзии его следы можно заметить.

СОЛОВЬЁВ СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (1885–1942), русский поэт, переводчик, критик.

Наследственность

[Мать] «…потрясающая старомодность наряда, шедшая к стилю фигурки; наряд даму не интересовал; и дама казалась небрежно одетой; но небреж-ность-то и выявляла стиль "Диккенса”, немного чудачки (по Диккенсу), но беспокоящей; и было что-то порывистое в походке…» (Белый, 1989, с. 340.)

«…В один и тот же день он 16-летним юношей потерял и отца и мать, причем мать лишила себя жизни, чтобы не пережить мужа…» (Арсеньев, 1993, с. 308.)

Общая характеристика личности

«Два гроба стояли рядом. Сережа остался один… Он порезал себе вены и выбросился из окна, но остался жив. У него в кармане нашли револьвер; он все говорил, что револьвер ему еще будет нужен. Он сошел с ума». (Историческое досье, № 3, 1998, с. 395, 399.)

«В конце 1911 года в психиатрическую больницу после двух попыток самоубийства попадает молодой человек… Это был поэт Сергей Соловьев… Через несколько месяцев пребывания в городской лечебнице Соловьева перевели в санаторий Крюково под Москвой, где работали тогда почти все московские психоаналитики… Позднее, однако, ему пришлось не раз побывать в советских психиатрических больницах». (Эткинд, 1993, с 70–71.)

«В 1913 году произошел перелом в жизни и творчестве Соловьева, приведший его к принятию церковной ортодоксии и славянофильству. Семейная жизнь его не удалась: Таня, родив трех девочек (одна из них умерла), изменила ему и, живя с новым мужем в том же доме, создала Сергею унизительный ад, из которого он бежал». (Историческое досье, Л? 3, 1998, с. 399.)

«Считался одним из лучших переводчиков. В то же время продолжалась напряженная внутренняя жизнь. Метался — переходил из православия в католичество, снова в православие и кончил григорианством. В 1933 году был арестован, в тюрьме заболел и до конца жизни не покидал больше лечебницу, страдая приступами мании преследования». (Тургенева, 1993, с. 213.)