Чтение онлайн

«Простая форма эпилепсии была, видимо, у Тихона Задонского, который из-за припадков должен был оставить епископскую кафедру и ограничить свою деятельность литературными трудами и заботой о человеческих душах». (Мелехов, 1992, с. 72.)

Судороги и обмороки могут быть различной этиологии и не всегда свидетельствуют об эпилепсии. У Тихона Задонского они могли носить симптоматический характер и вызываться, например, повышенным артериальным давлением (начинались с «прилива крови» к голове.) «Особое духовное зрение» русского святого можно считать «милостью Божией», а можно рассматривать и как зрительные галлюцинации, сопровождающие состояния религиозной экзальтации у физически ослабленного человека. Болезнь помешала святителю управлять епархией, но не помешала (а, может быть, помогла?) в последующие 15 лет стать «великим учителем христианской жизни» и написать свои лучшие духовные произведения.

ТКАЧЁВ ПЕТР НИКИТИЧ (1844–1886), русский революционер, один из идеологов народничества, литературный Критик и публицист. С1873 г. в эмиграции.

«В 1861 г., не окончив гимназии, из пятого класса, он сдает экзамены в Петербургский университет и становится студентом юридического факультета. Занятия новоиспеченного студента продолжались не более недели, так как 12 октября во время студенческих “беспорядков” он был арестован… Двухмесячное заключение сначала в Петропавловской, а затем в Кронштадтской крепости, куда отправили на пароходах основную массу арестованных студентов, безусловно, значительно продвинули вперед революционное воспитание Ткачева… В конце 1861 г., выйдя из крепости, по словам его сестры, “он находил, что для обновления России необходимо уничтожить всех людей старше 25 лет”… В… стихотворной исповеди Ткачева провозглашается собственная программа революционного действия: “Нет, не смиренье, не любовь / Освободят нас от оков, / Теперь нам надобен топор, / Нам нужен нож — чтоб свой позор / Смыть кровью притеснителей!… / Мы будем рушить, рушить все, / Не пощадим мы ничего! / Что было создано веками, / Мы сломим мощными руками…”…8 декабря 1882 г. парижская полиция арестовала на улице неизвестного за странное поведение. Арестованный не назвал себя, был признан душевнобольным и из полицейского участка передан в клинику известного врача-психиатра В. Маньяна, в которой находили последний приют многие русские политические эмигранты. Лишь через несколько дней он был найден там родственниками и друзьями. Болезнь — прогрессивный паралич мозга — продолжалась три года». (Пус-тарнаков, Шахматов, 1975, с. 27.)

«В последние годы своей жизни Ткачев писал мало. В 1883 г. он заболел психически…» (Анненский Н.Ф., CD Брокгауз и Ефрон.)

«Последние годы жизни ему пришлось провести на больничной койке.

Он умер… в Париже, в приюте Святой Анны для душевнобольных». (Лурье. 2001, с. 60.)

Менталитет и стереотипы поведения революционеров не меняются столетиями! В конце XVIII века во Франции Марат (см.) требовал «270 тысяч голов во имя общественного спокойствия». Во второй половине века девятнадцатого уже в России Ткачев призывает — из самых «лучших», естественно, побуждений — «уничтожить всех людей старше 25 лет». О миллионных жертвах во время «строительства социализма» в России в первой половине XX века можно и не напоминать. Так что подобная кровожадная жестокость, как видно, типична для этой категории людей и характеризует их как фанатиков и эмоционально ущербных личностей. По Классификации психических заболеваний фанатики относятся к параноидному расстройству личности.

ТОЛСТОЙ АЛЕКСЕЙ КОНСТАНТИНОВИЧ (1817–1875), граф, русский прозаик, поэт, драматург. Совместно с братьями Жемчужниковыми создал пародийный образ Козьмы Пруткова.

«В совести искал я долго обвиненья, Горестное сердце вопрошал довольно — Чисты мои мысли, чисты побужденья, А на свете жить мне тяжело и больно».

А.К. Толстой, 1858

«Один из близких друзей А.К. Толстого, писатель Б. Маркевич… писал: “Вы, может быть, единственный ныне литературный человек в России, который себя поставил вне современного движения…” Эти слова объясняют многое… ибо писателей помнят не только по их произведениям, но и по тем знаменам, на которых они написали свое имя… Только идеал этот был таков, что обрекал поэта на постоянный и, по-видимому, безысходный спор с представителями едва ли не всех направлений общественной мысли». (Емельянов, 1980, с. 744–745.)

«Да, братцы, это так, я не под пару вам, / То я весь в солнце, то в тумане, / Веселость у меня с печалью пополам, / Как золото на черной ткани». (А.К. Толстой)

«Однако творчество давалось Толстому нелегко. Для стимуляции вдохновения он принимал сильнодействующие средства. В последний период жизни пристрастился к морфию. С ним стали случаться припадки нервного расстройства, головные боли, обострилась астма. Наметились и симптомы раздвоения'личности. Умер, осушив целый пузырек морфия». (Чхартишвили, 1999, с. 549.)

«Мой строгий друг, имей терпенье / И не брани меня так зло: / Не вдруг приходит вдохновенье, / Земное бремя тяжело…» (А.Е. Толстой)

У А.К. Толстого описан очень нередкий в XIX веке случай вторичной зависимости от опиатного наркотика (морфия). И механизм возникновения, и клиника всех симптомов морфинизма, включая и сопутствующие ему психические расстройства (депрессии), у писателя описаны достаточно убедительно. В настоящее время подобные случаи, впрочем, тоже не являются большой редкостью; только речь чаще идет не о морфине, а о каком-нибудь другом мощном обезболивающем средстве, например трамале.

ТОЛСТОЙ ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ (1828–1910), граф, русский писатель. Почетный академик (1900) Петербургской АН.

Наследственность

«В каждой семье каждого поколения Толстых, имеется душевнобольной, что действительно можно отметить в генеалогии Толстых. Помимо душевнобольных еще больше мы имеем в каждой семье членов с психопатическим характером, или имеются препсихотики с шизоидными чертами психики… Дед писателя по отцу — Илья Андреевич — представляет из себя патологический тип. Сам Толстой упоминает о нем как об ограниченном человеке в умственном отношении. Он был очень веселый человек, но его веселость носила патологический характер… Предполагают, что он окончил самоубийством… Бабушка его также была особа ненормальная и, по-видимому, более ненормальная, чем дед… Ее сам Толстой характеризует как очень недалекую особу в умственном отношении. Известно также, что она была очень неуравновешенная и взбалмошная женщина со всякими причудами и самодурствами… Страдала галлюцинациями… [Тетка по линии отца — Александра Ильинична]…отличалась мистическим характером, жила в монастыре, держала себя как юродивая и была очень неряшлива… [Другая тетка — Пелагея Ильинична]…по-видимому, умственно отсталая, юродивая, мистически настроенная, с тяжелым неуживчивым характером… В конце концов удалилась в монастырь, впала в старческое слабоумие… Отец Толстого — Николай Ильич был также человек недалекий. 16 лет заболел, по-видимому, какой-то нервной или душевной болезнью, так что для своего здоровья был соединен в незаконный брак с дворовой девушкой. Из всех сыновей его (братьев Льва Николаевича) один был определенно психически больной, Дмитрий Николаевич… Другой брат Толстого — Сергей Николаевич — отличался также эксцентричностью и явно патологическими странностями психики». (Сегалин, 1926в, с. 155.)

Общая характеристика личности

«…Маленький Левочка был очень оригинальный ребенок и чудак». (Толстая, 1955, с. 48.)

«В “Отрочестве” он рассказывает: “Несмотря на страшную боль, я держал по пяти минут в вытянутых руках лексиконы Татищева, или уходил в чулан и веревкой стегал себя по голой спине так больно, что слезы невольно выступали на глазах”…В 1847 году он выходит из университета. Почему?.. Следующие три-четыре года Толстой проводит в Москве и Ясной поляне. Жадно и бурно отдается наслаждению жизнью. Светские удовольствия, охота, связи с женщинами, увлечение цыганками и особенно картежная игра. Она была едва ли не самою сильною из его страстей, и случалось, проигрывался он очень жестоко. Эти периоды бурного наслаждения жизнью сменялись припадками религиозного смирения и аскетизма. В 1851 году он уезжает на Кавказ юнкером». (Вересаев, 1991, с. 301–302.)

«Он учился в Казани. Учился посредственно. О трех братьях говорили так: “Сергей хочет и может; Дмитрий хочет и не может; Лев не хочет и не может…” В то время он был очень некрасив, почти уродлив: грубое лицо, длинное и тяжелое, короткие, нависающие над самым лбом волосы, маленькие, запавшие в глубоких орбитах, пристально смотрящие глаза, широкий нос, толстые выпяченные губы и оттопыренные уши. Не обманываясь относительно своего безобразия, которое еще в детстве доводило его до отчаяния, он задался целью приобрести безукоризненные светские манеры…» (Роллан, 1992, с. 207, 209.)

«По-видимому, Толстой, как и Достоевский, при виде рулетки терял контроль над собой и забывал обо всех своих моральных обещаниях». (Лаврин. 1999. с. 80.)

«Всю Свою жизнь Толстой был крайне суеверен, испытывал множество страхов, с которыми боролся с помощью бесчисленных защитных действий (врачи называют их ритуалами.) Черные кошки, перебегающие дорогу, превращались в злейших врагов мужественного правдоискателя. Если он надевал наизнанку свою знаменитую блузу, получившую впоследствии название толстовки, то испытывал досаду и страх, напряженно и долго ожидал каких-нибудь кошмарных неприятностей. Был полон сомнений, тревог, опасений. Это был нерешительный, неуверенный в себе человек, болезненно ищущий своих идеалов, страдавший из-за своих исканий, превращающий свои индивидуальные поиски во вселенскую драму, — но одновременно упрямый и прямолинейный». (Буянов, 1989, с. 226.)

«В молодые годы попытка самоубийства. В старости впал в запутанный религиозный мистицизм». (Somogyi, 1936, с. 281.)

К вопросу о психическом заболевании

«В сентябре 1869 г. Л.Н. Толстой переживает тяжелое душевное состояние, названное им “арзамасской тоской”. Он сам так писал об этом жене: “Третьего дня в ночь я ночевал в Арзамасе, и со мной было что-то необыкновенное. Было 2 часа ночи, я устал страшно, хотелось спать, и ничего не болело. Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас, такие, каких я никогда не испытывал… Я вскочил, велел закладывать. Пока закладывали, я заснул и проснулся здоровым”. Подобные приступы у него повторялись. Жена Толстого писала своей сестре в 1876 г.: “Левочка постоянно говорит, что все кончено для него, скоро умирать, ничто не радует, нечего больше ждать от жизни”». (Толстой С.Л., 1965. с. 17, 52.)