Чтение онлайн

ЦВЕЙГ СТЕФАН (1881–1942), австрийский писатель, маСтер психологической новеллы. С 1934 г. в эмиграции.

[Июнь-июль 1941 г.] «Чрезмерное напряжение вызвало у писателя явное переутомление. Наступило состояние душевной депрессии, усугубившееся печальными известиями о ходе военных действий в Европе… В последние дни — усилившиеся приступы депрессии… Знакомые, с которыми писатель встречал новый, 1942 год, вспоминают: он будто отгораживался от всего, что могло бы настроить его на оптимистический лад. Обращал внимание главным образом на отрицательные моменты и реагировал на них необычайно остро. Даже мелкие события его очень волновали». (Кислинг, 1984, с. 171–172.)

«Мучимый отчаянием, страшившийся победы фашизма, он вместе с женой покончил жизнь самоубийством». (Ступель, 1972, с. 63.)

Причиной довольно редкого вида самоубийства— двойного (см. также патографии японского писателя Дадзая, немецкого драматурга Клейста) — у Стефана Цвейга, безусловно, послужила депрессия. Последняя, учитывая ее психологически понятный характер, носила во многом психогенный характер (т. н. «реактивная депрессия»). Но так как реактивные депрессии чаще всего заканчиваются благополучно, то в данном случае, вероятно, имело место сочетание (вспомним возраст писателя) двух видов депрессии: реактивной и инволюционной. Поэтому и исход такого психического расстройства оказался столь трагическим.

ЦВЕТАЕВА МАРИНА ИВАНОВНА (1892–1941), русская поэтесса и прозаик. С 1922 г. в эмиграции, в 1939 г. вернулась на родину. Покончила самоубийством.

«Не умереть хочу, а умирать».

М.И. Цветаева

Общая характеристика личности

«Четырехлетняя моя Маруся, — записывала в своем материнском дневнике Мария Александровна, — ходит вокруг меня и все складывает слова в рифмы, — может быть будет поэт?» (Павловский, 1989, с. 25.)

«Была в Марине с детства какая-то брешь в ее соотношениях с дурным и хорошим: со страстью к чему-то и в непомерной гордости она легко и пылко делала зло». (ЦветаеваА.И., 1971, с. 93.)

«Известно ли вам, что юная Марина Цветаева одно время ходила стриженная наголо, в черном чепце и черных очках? Она спасала свой молодой дух от преждевременного физического расцвета. У нее был слишком большой успех». (Леви, 1993, с. 232.)

«Одной из главных мук Марининой жизни было горькое недовольство своей наружностью: форма лица казалась ей слишком круглой, румянец — слишком ярким… и тело свое ненавидела, как и румянец». (Лосская, 1992, с. 358.)

«Она мало ела, изнуряла себя ходьбой. Стремилась придать некую аске-тичность своему облику. Стриглась особо, закрывая щеки волосами. Курила запоем, папироса стала неотъемлемым штрихом ее портрета». (Балкина, 1992. с. 13.)

«..Юные годы Марины (до ее встречи с Сергеем Эфроном), девичество ее были — печальны. Ведь именно в 17 лет она пыталась покончить с собой». (Цветаева А.И., 1979, с. 193.)

«О, дай мне умереть, покуда / Вся жизнь как книга для меня… /…дай мне смерть — в семнадцать лет!» (М.И. Цветаева. «Молитва», 1909.)

«Вот первая версия рассказа Анастасии Ивановны'''05 о событии 1909 г.: “Это было в театре, на представлении “Орленка” Ростана. Револьвер дал осечку. После этого неудачного выстрела она приехала в Тарусу к Тьо (гувернантке Марии Александровны) и сказала: “Це удалось”». (Лосская, 1992, с. 35.)

«…Такою была эпоха: в десятые годы… постране прокатилась эпидемия самоубийств — среди молодежи… Одна из частей “Поэмы без героя” называется “1913 год” — с самоубийцею в центре сюжета… То было одиночество гения… В гимназии дерзила с такой высокомерной и оскорбительной учтивостью, что преподавателей брала оторопь. Училась плохо и равнодушно. Прошедшая в детстве иностранные пансионы, в совершенстве владевшая языками, прекрасно знавшая литературу и историю искусства, она считала себя выше гимназических премудростей… Но почти неизменным состоянием Цветаевой была тоска. Тоска и — чувство протеста: против всех… Выходя замуж, она не удосужилась поставить отца в известность, так как “не признавала формальностей брака”. Так же поступила и Анастасия. Все это было крайне не похоже на общепринятые нормы семейной жизни». (Павловский, 1989. с. 13, 16. 56–57.)

«В Марине Цветаевой было что-то трагическое от рождения… С людьми ей было страшно трудно, и с близкими, и с чужими она была как будто с другой планеты. Для нее все было не так. Она сама творила вокруг себя драмы. Из-за тяжелого характера многие от нее отворачивались». (Берберова, 1996. с. 623.) «Цветаева была плохой матерью — не только Ирине, но всем троим своим детям. Или поэтический дар, внутренняя одержимость не оставляют места для терпеливого спокойствия и уравновешенности, так необходимых в повседневном общении с детьми? Она губила своих детей и исступленной, все подавляющей любовью, стремлением создать, даже пересоздать ребенка по-сво-ему, как Алю и Мура, и равнодушием, как Ирину… Понимала ли Цветаева, что она не такая, как все? Что ее отношения с людьми цасто выходят за рамки обычных и общепринятых, что общение с нею нелегко для других? И не только любовные, но и дружеские, приятельские?.. Ей и позже приходилось страдать от своей все усиливавшейся несовместимости с окружающими». (Швейцер, 1992, с. 245–246,320—321.)

«Цветаева была изломанной от рождения, дисгармоничной, аномальной личностью: нечесанная, немытая, одетая черт знает как, погруженная в свои поэтические образы, она была не от мира сего. Неумела готовить, не могла заставить себя стирать, шить, заметать и т. д., т. е. делать то, что от природы положено делать женщине. Бесчисленные любовные письма, адресованные первым попавшимся людям вызывают тоску. Она не останавливалась ни перед лесбий-ством, ни перед другими извращениями. И именно такой никчемной, неприспособленной к жизни психопатке был дан божественный поэтический дар». (Буянов, 1995а, с. 139.)

Особенности творчества

«Интенсивность ее творчества еще более усилилась в тяжелейшее четырехлетие 1918—21 гг. когда с началом Гражданской войны муж уехал на Дон, а Цветаева осталась в Москве одна с двумя дочерьми, — лицом к лицу с голодом и всеобщей разрухой. Именно в это время она создает, помимо лирических произведений, поэмы, пьесы в стихах и те свои обстоятельнейшие дневниковые записи событий, которые позже окажутся началом ее прозы». (Кудрова, 1991. с. 6.)

«Парадоксально, но счастье отнимало у нее певческий дар… По-видимому, 1927 год, когда была создана “Поэма Воздуха”, был по разным причинам временем наитяжелейшей тоски по родине… Вот из этого-то великого горя, душившего все ее существо, и возникла одна из самых странных, одна из самых трудных и загадочных поэм Цветаевой — “Поэма Воздуха”». (Павловский, 1989, с. 330.)

«Сама она была убеждена, что беда углубляет творчество, она вообще считала несчастье необходимым компонентом творчества». (Лосская. 1992, с. 252.)

«…В двадцатых годах творчество Марины Ивановны достигло небывалого расцвета, а увлечения сменяются одно другим. И каждый раз она обрывается с горы, и каждый раз разбивается вдребезги… “Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные, сердечные дребезги…” А если бы она не разбивалась и если бы не было полетов, то, может быть, и не было б стихов…» (Белкина. 1992, с. 135.)

«Много раздумывая над соответствием творения и творца, Цветаева пришла к заключению, что биография — громоотвод поэзии: скандальность личной жизни — только очищение для поэзии». (Гарин, 1999, т. 3, с. 794.)