Чтение онлайн

— Отойдите, — бросил я, делая шаг на небольшую поляну. — Сейчас будет небольшой фокус-покус. Слабонервных и беременных просим удалиться.

Завороженно глядя на меня, они не двинулись с места. А я просто закрыл глаза — не столько для концентрации, сколько чтобы не видеть их испуганных лиц. Погрузившись в ледяную, звенящую пустоту, зиявшую у меня в груди, я не искал ответов. Я отдавал приказ.

«Искра», — мысленно позвал я, и на этот раз не было ни детского любопытства, ни подростковой иронии. Лишь холодный, бесстрастный отклик, как щелчок реле в мертвой машине.

«Я слушаю».

«Маскировка. Не иллюзия. Искажение. Мне нужно поле, которое сожрет наши сигнатуры. Превратит нас в ничто. В серый шум».

Пауза. Меч в моей руке завибрировал, а холод в груди сжался в тугой, болезненный комок. Плата. Он требовал платы.

«Концепция принята. Требуется источник питания для генерации поля искажения реальности. Твоя жизненная эманация подходит. Начать процесс?»

Я стиснул зубы. Вот оно, началось в колхозе утро. Он не просто просил — он выставлял счет. Либо я его кормлю, либо фокуса не будет.

«Начинай, дармоедка».

И он начал. Укол ледяной иглой прямо в сердце — вот на что это было похоже. Будто из меня стали выкачивать не кровь, а саму жизнь, саму суть. Энергия, до этого бывшая просто моей силой, теперь стала топливом для этой ненасытной твари. Она текла из меня в меч, преобразуясь там в нечто иное — в холодную, вязкую, мертвую рябь, которая начала медленно расползаться от меня во все стороны.

Мир затрещал. Открыв глаза, я увидел, как воздух пошел волнами, похожими на марево над раскаленным асфальтом, только эти волны не искажали свет — они его пожирали. Цвета тускнели, звуки глохли. Тень под деревьями стала гуще, чернее. Словно кто-то медленно выкручивал контрастность и насыщенность у всего мира.

Арина вскрикнула и отшатнулась, прижимая руки к вискам.

— Что ты делаешь?! — в ее голосе звенела боль. — Это… это неправильно! Я ничего не чувствую!

Ее личный мир, сотканный из потоков жизни, схлопывался — оглушительное ощущение, равносильное потере всех чувств разом. Ратмир и его ребята попятились. Их лица, и без того не пышущие здоровьем, сделались землистыми. Эта противоестественная пустота давила на них, делая слабее, уязвимее, и стена между нами, до этого невидимая, стала почти осязаемой. Они смотрели на меня, как на источник чумы. И они были правы.

«Энергетическая подпись объекта „Арина“ успешно зашумлена. Эффективность маскировки — девяносто семь процентов. Побочный эффект — ментальный дискомфорт, вызванный сенсорной депривацией, — с клинической бесстрастностью прокомментировала Искра. — Забавный у вас вид. Как у привидений на корпоративе. Что есть „корпоратив“?»

«Потом объясню, — прошипел я, чувствуя, как по подбородку течет струйка крови из носа. — Работай».

Еще один рывок, еще одна порция моей жизненной силы ушла в ненасытную пасть меча. Поле стабилизировалось, больше не расширяясь, а окутывая нас пятерых плотным, невидимым коконом. Моя рука, на которую я бросил взгляд, казалась блеклой, полупрозрачной. Мы стали призраками. Энергетическими фантомами, которых нет на карте этого мира.

Тяжело дыша, я выпрямился. Холод внутри немного отступил, сменившись гулкой, звенящей пустотой.

— Ну что, воевода, — я повернул голову к Ратмиру, который смотрел на меня с откровенным ужасом. — Теперь у тебя есть возражения по поводу дозорных?

Возражения у воеводы, конечно, были. Целый вагон и маленькая тележка. Но он был профи, а профи умеет отличать личную неприязнь от тактического преимущества. Мой фокус с «выключением» наших аур, очевидно, произвел на него впечатление. Он просто мотнул своей квадратной башкой, и в этом жесте было все: и «ты, барон, полное чудовище», и «но фокус, черт побери, годный». Его ребята, Степан с Игнатом, переглянулись, но слова против командира не сказали. Сказано в морг — значит, в морг. По пути переоденемся.

Так мы и двинулись — призраки на профсоюзном собрании: вроде все здесь, а никто ни с кем не разговаривает. Шагая впереди, я поддерживал эту дрянь, этот «серый шум», и был натуральной вышкой сотовой связи, которая не раздает интернет, а глушит все вокруг. Каждые полчаса внутренний холод сжимался в тугой узел, заставляя снова «подкармливать» Искру очередным куском своей жизненной силы. Та жрала молча, без прежнего энтузиазма, но с деловитостью хорошего бухгалтера, списывающего со счета очередной платеж.

Шедшая, как сомнамбула, девчонка сжимала зубы так, что на скулах ходили желваки. Она вздрагивала каждый раз, когда поле вокруг нас «мерцало», высасывая из меня очередной кусок энергии. Для нее это было все равно что идти по дну мутного, грязного пруда — ни звука, ни света, ни жизни. Только вязкая, гнетущая пустота. Пару раз ее взгляд останавливался на мне — не испуганный, нет. Исследующий. Она пыталась понять, во что я превратился. И, судя по тому, как она тут же отводила глаза, результаты исследования ей не нравились.

Зато кордоны мы проходили, как нож сквозь масло. Несколько раз натыкались на патрули Орловых — хмурые рожи, алебарды наперевес. Их взгляд скользил прямо сквозь нас, мимо, не находя, за что зацепиться. Для них мы были просто частью леса, пустым местом. Один раз мы прошли в десяти метрах от мага-дозорного, сидевшего на пеньке и ковырявшего в зубах. Он даже ухом не повел.

«Фиксирую стандартные охранные плетения типа „Сигнал-1М“, — с могильной бесстрастностью сообщила Искра. — Примитивная конструкция, реагирующая на всплески ауры. Наше поле искажения не вызывает у них тревоги. Оно их… щекочет. Они не понимают, что происходит. Как если бы ты пытался поймать комара, а он бы вдруг начал весить три тонны. Логический парадокс».

«Спасибо за лекцию, профессор, — мысленно буркнул я. — Продолжай в том же духе, и я тебя на гвоздь повешу».

К вечеру мы вышли к цели. Орлиное Гнездо. Название пафосное, а на деле — здоровенная каменная коробка, построенная по принципу «чем толще стены, тем спокойнее спится». Никакой архитектурной изюминки, голый, брутальный функционал. Крепость, одним словом.

Трижды ухнув совой, отчего Арина посмотрела на меня как на полного идиота, мы подали условный сигнал. Через десять минут из ближайшего перелеска вынырнул мужичок в ливрее какого-то мелкого рода — герб с двумя перекрещенными морковками я видел впервые. Человек нашего клиента, барона Мякиничева — вечно нейтрального и вечно бедного аристократа, который за пару золотых был готов продать не только свою лояльность, но и фамильные портреты (Ратмир успел договориться).

— Барин велел передать, что все готово, — прошептал мужик, не глядя на нас и нервно теребя рукав. — Ваша одежда в мешке. Переодевайтесь и держитесь позади. Рты на замок.

Через пять минут, облачившись в серые, безликие камзолы, мы уже стали частью его скромной свиты. Ратмир, со своей рожей лесоруба, идеально вписался в роль начальника охраны. Мы с Ариной — типа бедные родственники, которых взяли с собой за компанию. Пристроившись в хвост их небольшой колонны, мы двинулись к главным воротам.