Чтение онлайн

И я понимал то, чего не понимали они. Ее светлая, живительная магия не просто бесполезна против этой дряни. Она для нее — деликатес. Попытка потушить пожар бензином. Она лишь подкормит эту тварь, сделает ее сильнее.

Бледное, почти прозрачное лицо Ратмира, который даже не пытался подняться. Отчаяние в глазах других лордов, уже прощавшихся с жизнью. С абсолютной, ледяной ясностью я осознавал: обычные методы здесь бессильны. Чтобы победить этот идеально структурированный, холодный, расчетливый Хаос, требовался хаос другого порядка. Дикий. Голодный. Непредсказуемый.

Мне нужно было снова выпустить зверя.

Того самого зверя, которого я обрел в кабинете Аристарха. Ту силу, что пугала меня самого до дрожи в коленях. Ту тьму, что уже превратила меня в чудовище в глазах моих же союзников. Это был выбор без выбора. Классическая задачка из учебника по этике для начинающих суперзлодеев. Вариант А: позволить всем здесь сдохнуть, включая тех, за кого я чувствовал ответственность, но сохранить остатки своей души, своей человечности. Вариант Б: сделать еще один, возможно, уже последний шаг во тьму, чтобы спасти их. Шаг, с которого, я был уверен, возврата уже не будет.

«Анализ текущей ситуации. Вероятность выживания группы при использовании стандартных методов — ноль целых, ноль десятых процента, — безэмоционально констатировала Искра. — Вероятность выживания при активации режима „поглощение“… не поддается вычислению. Слишком много неизвестных переменных. Но это, как вы, люди, говорите, „хоть какой-то шанс“. Рекомендую не тянуть. А то жрать будет нечего».

Она была права, стерва. Права на все сто.

Я посмотрел на панику, на рассыпающиеся в пыль тела, на бледное, почти безжизненное лицо Арины, к которой серая пелена была уже в паре метров. Вдох. Выдох. Холодный пар изо рта в теплом, казалось бы, зале. Решение принято.

Медленно, почти торжественно, я поднял Искру. Черные, уродливые вены на серебристом клинке тут же отозвались, начиная ярко и хищно пульсировать, предвкушая новую, еще более изысканную трапезу. Холод в моей груди сжался, а потом взорвался ледяным восторгом.

— Хорошо, — мой шепот, тихий и ровный, пронесся по залу, и в наступившей тишине его услышали все. Я обращался то ли к мечу, то ли к самому себе, то ли к этому проклятому миру. — Вы хотели увидеть монстра? Вы его получите.

Глава 16

В тот же миг мир для меня изменился. Не поплыл, не исказился. Он стал четким — до омерзения, до отвращения четким, будто кто-то в моей голове выкрутил ручки контрастности и резкости на максимум, одновременно убрав все цвета. Прежде хаотичный гул паники разложился на составляющие: вместо толпы перепуганных аристократов — сотня тепловых сигнатур, бешено мечущихся по залу; вместо криков — какофония звуковых волн, чьи пики точно соответствовали выбросам адреналина. Их страх превратился из эмоции в сухой график на экране осциллографа. Холод в груди, до этого бывший чужеродной дрянью, теперь стал моим личным процессором — холодным, бесстрастным и пугающе эффективным.

Меч в моей руке отозвался. Черные, уродливые вены на серебре запульсировали в такт моему сердцу, или, может, это мое сердце теперь билось в такт им. Искра, мой личный джинн в бутылке, больше не была ни ребенком, ни подростком.

— Синхронизация с носителем завершена. Активирован режим расширенного тактического анализа. Все системы в норме. Какой веселый беспорядок. Это у вас называется «паникой»? Очень неэффективное расходование энергии, — ее голос в моей голове теперь звучал как синтезатор речи из старого фильма про терминаторов: ровный, безэмоциональный и оттого еще более жуткий.

Мой выход на сцену, похоже, стал тем самым спусковым крючком. Первым не выдержал какой-то хмырь в фиолетовом камзоле, до этого громче всех требовавший моей крови. Его благородная рожа, потеряв остатки спеси, превратилась в перекошенную от ужаса маску. Он не заорал — он взвизгнул. Тонко, по-бабьи, и этот визг стал сигналом для стада.

И понеслось.

Зал, еще минуту назад бывший ареной для суда, превратился в банку с тараканами, которую хорошенько встряхнули. Забыв про титулы, лорды, толкая друг друга и теряя напудренные парики, ломанулись к дверям. Их верные телохранители, здоровенные шкафы с антресолями, принялись молотить по запечатанным багровыми рунами воротам с ревом, от которого, наверное, в соседнем уезде заикаться начали. Плечами, кулаками, мечами — с дури, от души. Двуручные тесаки, способные разрубить быка пополам, с оглушительным, визгливым скрежетом отскакивали от рунических барьеров, так и не оставив на них даже царапины. Все равно что пытаться пробить стену бетонного бункера зубочисткой. Делов на копейку, а шуму на рубль.

Тут же опомнились и местные «специалисты по спецэффектам». Придворные маги, до этого сидевшие тихо, как мыши под веником, наконец-то включились в работу. Зал вспыхнул, как новогодняя елка на корпоративе у газовиков. Вокруг перепуганных групп аристократов замерцали защитные купола всех мастей. Синие, зеленые, золотистые. Красиво. По-богатому. И абсолютно, мать его, бесполезно.

Потому что «Серая Хворь» играла по другим правилам.

Вместо того чтобы атаковать их защиту, эта дрянь, это концентрированное ничто, ее попросту игнорировала. Серый туман просачивался сквозь щиты, как дым сквозь марлю, не встречая никакого сопротивления.

Нагляднее всего это фиаско продемонстрировали прямо у стола президиума. Легат Голицын, потеряв всю свою лисью хитрость, с ужасом наблюдал, как его личный телохранитель, здоровенный маг в имперской мантии, с криком падает на колени. Он сидел внутри своего хваленого «Адамантового Щита», однако для серой дряни этот щит был не более чем мыльным пузырем. Маг рассыпался в пыль внутри своего «непробиваемого» пузыря, оставив после себя лишь пустую мантию и облачко серого пепла, лениво кружащееся внутри идеально целого защитного купола. Вот тебе и «адамантовый». Кажется, гарантия на него только что закончилась.

Единственным, кто сохранял олимпийское спокойствие посреди этого дурдома, был Инквизитор Валериус. Этот ходячий кусок антрацита презрел светящиеся пузыри, вместо этого окружив себя коконом из абсолютной, поглощающей свет тьмы. По сути, дыра в реальности, а не просто защита. Тем не менее даже его барьер, столкнувшись с серым туманом, начал мерцать и подрагивать; тьма пошла рябью, будто в нее бросили камень. Впервые за все время я понял, что этот парень тоже не всемогущ. Он был не неуязвим, зато более устойчив к этой заразе. И в его пустых, бездонных глазах я наконец уловил что-то похожее на эмоцию. Определенно не страх. Скорее, раздражение. Раздражение перфекциониста, чей идеально чистый лабораторный стол только что запачкали какой-то непонятной дрянью.

В этот момент до всех дошло окончательно. Все их богатство, вся их власть, все их армии и хитроумные интриги в один миг превратились в ничто. В этой запертой комнате все стали равны. Равны перед лицом серой, безмолвной, абсолютно беспристрастной смерти. И это, пожалуй, было самое страшное открытие за весь их никчемный, полный понтов, вечер.

Пока элита Севера устраивала показательные выступления на тему «как быстро потерять человеческий облик», я медленно приходил в себя, стоя посреди этого дурдома, как столб посреди ярмарки. Мой новый внутренний «процессор» работал без сбоев, холодно и бесстрастно анализируя хаос, однако «железо», то есть мое бренное тело, начинало подавать тревожные сигналы. Холод в груди был не просто ощущением — он был реальностью, и эта реальность высасывала из меня силы, как хороший насос воду из колодца.