Чтение онлайн

– Не решусь тебе возразить, – сказал Тир.

Справедливый задумался, и, пока размышлял над аргументом Кайрика, его безглазый взгляд упал на кучу отбросов. Единственный, видя, куда смотрит Тир, сделал одно движение костлявой рукой, и куча сразу исчезла.

Взгляд Безглазого переместился дальше, и Кайрик мгновенно убрал следующую кучу таким же движением руки. Так продолжалось до тех пор, пока весь зал не очистился. Тир улыбнулся и посмотрел на Мистру:

– Оба судебных заседания произойдут одновременно. – При этих словах Единственный торжествующе рассмеялся. – Но обвинения мы разделим. Приговор Кайрику будет вынесен отдельно от приговора вам с Келемваром.

– Что? – завопил Единственный.

Тир, не обращая на него внимания, продолжал говорить Мистре:

– Предупреждаю, не дай мне повода пожалеть о принятом решении. Я буду бдительно следить, чтобы ты опять не смошенничала. И если обнаружу, что ты…

– Никакого мошенничества больше не будет, – ответила Мистра. Затем, чтобы Тир не принял ее обещание за хвастовство, добавила: – Я усвоила урок.

Кайрик отодрал очередной лоскут от своих доспехов, но Тир проворно перехватил руку Единственного.

– Что бы ты ни сделал, тебе не повлиять на мой приговор, – сказал Тир, – Но я могу представить твои деяния в качестве доказательств в суде.

– Предатель! – завопил Единственный. Он раскрыл ладонь, и кожаный лоскут исчез. – Все меня предали!

– Видимо, так. – Огм заговорил тихо, и Кайрику пришлось прекратить вой, чтобы расслышать слова Переплетчика. – И тебе не мешало бы выяснить почему… если не хочешь проиграть свое дело.

Я покинул пещеру с полуночным отливом и продолжил побег, пробираясь ползком по берегу до тех пор, пока огни Кэндлкипа не скрылись за горизонтом и гиппогрифы перестали кружить в небе. Я прополз несколько миль в высокой траве и, в конце концов, оказался неподалеку от маленькой фермы с пахучим сарайчиком. Решив, что загон для скота – самое подходящее место, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями, я открыл дверь и прошмыгнул внутрь.

Меня встретили пять пар блестящих козьих глаз. Козы вместе с дворнягой выглядывали из-под округлого живота кобылы. Я зашипел на животных, чтобы они молчали, а сам повернулся и припал глазом к дырке в доске, где увидел такое, что чуть не закричал.

Снаружи на фоне розовой полоски предрассветного горизонта появился одинокий гиппогриф. Он летел прямо к ферме. Чудище весло двух седоков – мужчину, державшего в руках поводья, и ведьму Арфистку, закутанную в тряпки. Я не знал, то ли они выследили меня, то ли просто расширяли зону поиска, но зрелище было ужасное. Совсем скоро, когда наступит утро, я мог бы побежать дальше, но они наверняка заметили бы меня на открытой равнине. С другой стороны, не сидеть же мне весь день в сарае. Наверняка в отрядах, прибывших на защиту Кэндлкипа, найдется немало разведчиков, и при свете дня они меня легко выследят.

Гиппогриф кружил над фермой, пролетая совсем рядом с крышей, но не приземляясь. Мои враги искали меня вслепую, надеясь, что, испугавшись гиппогрифа, я выскочу из своего убежища или он унюхает мой запах, – последнее было невозможно, так как в сарае стоял стойкий запах навоза. Я снова начал дышать, но от дырки в доске не отрывался и благодарил Тимору, что покончил с дневником Ринды.

Я дочитал книгу в морской пещере при свете небольшого костерка, разведенного из нескольких крысиных гнезд, всегда таких сухих, что служат отличной растопкой. Дальше в дневнике описывались в основном блуждания Ринды с Гвидионом и их многочисленные стычки с Преданными Кайрика. Местами слова Ринды могли быть моими собственными, ведь она была отрезана от Огма, как я от Единственного во время своего бдения у стен Кэндлкипа. Гвидион служил небольшим утешением: те самые качества, благодаря которым он стал превосходным охранником, в то же время сделали из него плохого спутника. Он обходился без пищи и сна, а также без всего прочего, необходимого обычному мужчине, к немалому огорчению Ринды, которая была здоровой женщиной со своими потребностями. Она часто вспоминала дом в Зентильской Твердыне, любовников и друзей, которых ей больше никогда не суждено было увидеть, – как раз в этом мы с ней отличались, как день и ночь, ибо я был уверен, что однажды вернусь домой, увижу своего друга принца и любимую жену и воздам им все, что они заслужили.

«Истинное жизнеописание Кайрика» больше не упоминалось в дневнике. Ринда только написала, что, по слухам, Физул Чембрюл вроде бы какое-то время скрывался в местечке под названием Тешьуэйв, затем вернулся на развалины Зентильской Твердыни и начал поклоняться новому божеству по имени Йахту Звим. Для меня было большим облегчением узнать, что тот, кого я выслеживаю, важная фигура, так что народ внимательно относится к его передвижению. У меня оставалось меньше десяти дней, чтобы закончить свое путешествие и найти его.

Я теперь исполнял святую миссию, занимался поисками, чтобы спасти моего бога, и если Единственный до сих пор не оценил моих усилий, то наверняка наградит меня сполна, когда прочтет «Истинное жизнеописание» и вернет свой разум. В случае неудачи моя участь не поддавалась воображению, хотя, конечно, я то и дело об этом думал. Если Кайрик останется безумцем во время суда, ничто уже не сможет его спасти… и меня тоже. По сравнению с моим наказанием за ослушание Единственного пытки в городе Келемвара показались бы мне райским блаженством.

Гиппогриф трижды облетел ферму, каждый раз приближаясь с другой стороны; мне ничего не оставалось, как припадать к двери сарая, когда кобыла начинала ржать от страха. Вслед за ней заблеяли козы, зарычал пес под лошадиным брюхом. Я тут же обернулся, прижав палец к губам.

– Тихо, – прошипел я.

– Право, Малик, какой ты стал пугливый.

Хотя тысяча голосов Единственного прозвучала не громче шепота, моя голова наполнилась рокотом бури. Холод пронзил до костей, когда я увидел человеческую фигуру, загородившую животных. А снаружи гиппогриф продолжал летать над сараем, колотя крыльями по воздуху.

Я рухнул на колени и прижался лбом к вонючему полу:

– Всемогущий!

Кайрик прошаркал сапогами по загаженному настилу, и его костлявая рука вцепилась мне в плечо.

– Не выказывай почтения, которого не чувствуешь. – Единственный рывком поднял меня с пола. – Это унижает нас обоих. Но пока ты остаешься под защитой Тира.

– Я…

– Малик, тебе нечего беспокоиться. Я всего лишь хочу знать, почему ты меня предал. – Он отряхнул мою одежду. На мне все еще была ведьмина рубаха, так как темная ткань позволяла прятаться ночью. – Говори не стесняясь. Что бы ты ни сказал, твое наказание не станет хуже.

Я поверил, так как знал: ничто уже не изменит моей участи. В то же время я не мог исполнить его приказание.

– Всемогущий, я не предавал тебя. Как можно предать божество всех богов?

Единственный схватил меня за горло, и я уверен, что только защита Тира удержала его от того, чтобы тут же не придушить меня.

– Не ври, ты, хнычущий… – Он так и не договорил, а убрал руку и даже похлопал меня по груди, потом сорвал брошку Арфистки и отбросил в сторону. Судя по звуку, она приземлилась на что-то мягкое и сырое, где ей самое место. – Я стараюсь быть терпеливым, Малик. Возможно, мне стоит нанести визит твоей жене?