Чтение онлайн

Фингон сглотнул.

— А какие же шрамы ты не любишь? — сказал он.

С минуту они молчали. Тогда Маэдрос подвёл его руку к длинному, жесткому шраму, который вился по его боку.

— Это плётка, — сказал он. — И вот это, — он показал на пять белых полос на предплечье, — огненные отпечатки пальцев слуг Моргота. И у них есть предводитель балрогов, который носит ожерелье из зубов. Два из них мои, и я ещё заставлю его за это заплатить. Если ты хочешь потрогать те шрамы, то мне придётся замолчать — они сзади.

Вместо этого Фингон покачал головой и поцеловал его; однако его ноги всё ещё были на тропе. Маэдрос тихо рассмеялся, когда они расставались.

— Нужно как-то с этим справляться, — сказал он. Он всё ещё держал Фингона за руку. Через какое-то мгновение его лицо стало серьёзным, и он подвёл его руку к ещё одному, последнему шраму: тонкой белой линии на щеке, почти невидимой — шрам, который он получил в Алквалондэ.

— Об этом я тоже сожалею, — сказал он. — Неправедно я получил эту рану; хотелось бы мне знать, — может быть, это тоже дело рук Моргота? .. Не нужны нам были эти корабли. Ты, твой отец, и весь ваш народ это доказал, когда вы перешли в Средиземье, и все должны почтить их. И у нас на юге были бы союзники получше, если бы мы не сделали того, что сделали — союзники, которые могут нам ещё понадобиться.

Фингон подумал о том, что он видел ещё так недавно: Маэдрос с окровавленными руками, страшно смеющийся, когда он призывал их на помощь на берегах Моря. И когда он думал об этом, он понял, что в его мыслях — какое-то странное раздвоение. Потому что теперь у него было два воспоминания об этом, и ему казалось, что в первый раз Маэдрос не был так страшен — хотя конечно же, он смеялся, и гнал их вперёд. Но разве при этом его глаза не блуждали, и он не выглядел испуганным? А Фингон что, был лучше – он, тот, кто не знал и должен был остановиться, чтобы спросить? Он подумал о таившихся во тьме пауках и внезапно почувствовал уверенность — где бы они ни были, он увидит в своей памяти самые плохие и самые отвратительные образы — потому что это было то, что их радовало.

Его дорога уже ждала его. Фингон с радостью остался бы дольше в этом мирном уголке, но он подозревал, что это было опасное желание. Он ведь искал не повелителя Химринга — как не искал и мальчика из Валинора. Он протянул руку, положил ладонь на щёку Маэдроса и поцеловал его в лоб.

— Я снова найду тебя! — сказал он.

— Желаю тебе безопасного пути! — сказал Маэдрос. — И берегись драконов — я серьёзно!

***

Драконов, внезапно подумал Фингон, лишь немного пройдя дальше по беззвёздной дороге. Их стали так называть лишь годы спустя после того, как Глаурунг первый раз вышел из Ангбанда. Он с сомнением оглянулся через плечо, вспоминая и того мальчика из Валинора, который, как теперь думал Фингон, хмурился в какие-то странные моменты, и, очевидно, знал о пауках больше, чем хотел бы. Чем же они были, эти воспоминания о Маэдросе? Неужели это были только видения? И если так — то чьи же?

Никто и ничто не отвечало ему, и обратный путь выглядел туманным. Фингон знал, что ему лучше идти дальше. Вскоре снова вокруг него не было ничего, кроме безмолвной и бесконечной пустоты. Не один раз он почти что готов был достать звёздный фиал — только, чтобы хоть чуть порадоваться, чтобы его сопровождало хоть немного света. Но он сдержался: он догадался, что это лишь привлечёт ещё больше пауков.

И затем снова, пока он шёл, ему показалось, что кто-то похлопал его по плечу и что-то спросил.

Сначала он не обращал на это внимания. Но вопрос был очень настойчивым.

— Я ведь любил его не без причины, — наконец ответил Фингон. — Может быть, в нём пылал огонь ярости, но это был ещё не весь он. Он глубоко мыслил и много раскаивался. Много зла было вокруг него, и он был постоянен.

Однако тот, кто спрашивал, остался не удовлетворён.

— Ах, что ты знаешь, ты, создание пустоты! — сказал Фингон. — Он ведь не был огненным змием; он был моим другом. Я любил его, и он любил меня. Разве этого недостаточно? Исчезни!

И ему показалось, что вопрошающий исчез. Он всё ещё не знал, что это такое было, и почему оно интересовалось им. Он надеялся, что оно не вернётся.

Он продолжал дальше идти по серой дороге. То тут, то там ему казалось, что он видел — или наполовину чувствовал — движение в тенях, но если это было и так, то, что там двигалось, было одиноким и не очень сильным, и не пыталось подобраться поближе. Фингон шёл дальше через бесконечную ночь, и через какое-то время его рука легла на рукоять кинжала. Ничто на него не нападало, но ему казалось, что молчание чего-то ждало.

Затем дорога внезапно пошла вниз и начала как будто бы спускаться вниз с крутого холма — хотя под ногами не было никакого холма, из-за которого дорога могла так измениться. Идти теперь стало трудно. Наклон дороги почти заставлял его бежать, и Фингон почувствовал, как чуть-чуть торопится идти дальше по серой тропе, хотя он и сдерживался как мог, поскольку боялся того, что лежало на дне этого склона. И он правильно боялся, поскольку как только он почувствовал, что дорога снова идёт по ровной поверхности, внезапно что-то огромное и жуткое вырвалось наружу — пламя — и не пламя, свет — и не свет. На мгновение покрывающая его тьма рассеялась, и её заменило нечто худшее, безжалостно светившее во все стороны, сияя холодом, который был страшнее, чем холод Хелькараксэ. Фингону показалось, что на фоне сияющей молнии он увидел множество чёрных многоногих ползучих тварей;, но среди них были жуткие очертания змея, облачённого в броню из блеска и сияния. Это был Глаурунг Золотой — или что-то очень на него похожее; и он не был таким, как когда Фингон и его всадники своими стрелами заставили его бежать и скрыться между ног своего хозяина, но таким, как он вышел в полной своей мощи, чтобы иссушить долины Ард-Галена при Дагор Браголлах.

Берегись драконов!

Затем тьма — тяжкая и тихая — пала на него снова, и он видел лишь дорогу. Фингон стоял, застыв и держа в руке кинжал. Он готов был посмеяться над собой. Что же можно сделать кинжалом против такого чудовища! И здесь было так много пауков; гораздо больше, чем он предполагал, и они сами были гораздо больше. Он теперь уже не видел, где они. Большинство были далеко от серого полотна дороги — большинство, но не все; и из того, где они были, ему было очевидно, что они знали, где проходит эта дорога. А дракон мог появиться в любой момент.

Но это была его дорога, и другой у него не было. Он чуть выпрямился. И пошёл дальше.

Вскоре он услышал звук, похожий на цокот копыт. Он полуобернулся — звук шёл справа, и в сиянии мерзостного явления чудища он не видел там ничего, кроме пауков. Но к нему скакал всадник, он яростно летел от тьмы ко тьме. Когда он подъехал к дороге, мышцы его коня сжались в комок, и он перепрыгнул через неё, словно через какое-то высокое препятствие. Фингон закричал. Это был Рохаллор, конь его отца;, а всадником был Финголфин, Верховный король, отец Фингона — и глаза его горели.

Но он уже снова исчез в ночи. Именно так он поскакал, чтобы бросить свой вызов перед вратами Моргота, и в отчаянии Фингон не смог его удержать. Уже давно Финголфин был полон решимости завершить войну своего брата и увидеть, как убийца его отца будет повержен, и, хотя верил он напрасно, гнев его был столь же истинен на своём пути, как пламя падающей звезды.

Фингон опустил голову и взглянул на серую дорогу у себя под ногами, и посмотрел туда, налево, где исчез его отец. Предупреждение Ирмо всплыло у него в памяти —, но он не хотел слушаться. Он пошёл ради одного, но было и другое дело, гораздо более важное. Как же ему не свернуть в сторону ради отца?