Чтение онлайн

Стоя здесь, Фингон почувствовал, что его слегка шатает. В алом зале стояло жуткое зловоние. Каменная стена была такой холодной… Серая дорога вела в самое сердце зла. И он всё ещё мог повернуть и пойти домой. Оно, то, которого здесь не было, чуть отстранилось: оно будто бы не хотело подталкивать его к определённому решению, не хотело торопить. Кажется, оно заботилось о нём.

— Спасибо тебе, — сказал ему Фингон, хотя он почти хотел бы, чтобы ему не напоминали, что он может остановиться. Но всё-таки казалось, что оно явилось с добрыми намерениями. А здесь совсем не надо было пренебрегать добротой.

— Но всё равно, — сказал он, — думаю, я пойду дальше.

Ничто не ответило ему, и, казалось, никого это не тронуло. Но когда он произнёс это вслух, решимость Фингона укрепилась. Казалось, что и усталости слегка поубавилось. Он заставил себя выпрямиться и глубоко вздохнул, хотя зловония в воздухе было достаточно, чтобы задохнуться. Он коснулся звёздного фиала у себя на груди и на мгновение задумался. Затем в последний раз он сбросил с плеча лук и положил стрелу на тетиву. Фингон направил её вниз, но если бы было нужно, по крайней мере, он смог бы один раз быстро выстрелить.

Он едва ли мог поверить, что собирается сделать это. Он почти что рассмеялся над собой. Кажется, всё-таки он сын своего отца. Прямо во тьму — бросить вызов Повелителю Тьмы! Но нет, не в ярости и не в отчаянии. Лишь в уверенности, что единственный, кто может заслуживать вечности в царстве Моргота — это сам Моргот.

Он пошёл вперёд, к тому месту, где двойная дверь была раскрыта. Казалось, что это лишь крошечная трещина, но это было лишь потому, что двери были исполинскими. Этой щели было более чем достаточно, чтобы Фингон мог пройти. Зло клубилось в тенях за дверью. Но там была серая дорога, и она начиналась прямо у двери. Фингон встал на неё. Прямо над ним половина резного Повелителя с его трезубчатой короной презрительно косилась на него. Фингон бросил на него ответный взгляд. «Я тебя не боюсь», — солгал он.

Во тьму — с луком и звёздным фиалом, и, может быть, с полудюжиной оставшихся у него стрел. Да, с таким же успехом он мог уйти во тьму с пустыми руками — разницы особой не было. Однако его утешала мысль о свете у него на груди.

Он пошёл вперёд.

***

Здесь царила непроглядная тьма. Фингон не видел ничего, кроме дороги. Но он чувствовал, что за ним наблюдают. Кругом его окружало мерзкое облако зла. И — о, как же здесь пахло: это был словно нечистый дух от какого-то гниющего поля битвы, словно разлагающаяся плоть, которую рвут стервятники, словно сама смерть. Хотя не было видно ни стен, ни крыши — только огромная жестокая тьма — тем не менее, он чувствовал, что заперт здесь. Злобное, пристальное внимание кругом напомнило ему вонючий туман, который поглотил видение Сириона. Это было то же самое, но гораздо хуже.

Серая дорога расколола тьму на две половины, но между ними не было никакой разницы. Фингон со своим луком и стрелами шёл дальше. Что же ему делать, когда он дойдёт до конца? Ему придётся предстать перед Морготом и требовать — или просить — или угрожать?.. Это было безумием. Это было невозможно.

Но он не сбавлял шагу. Он не хотел доставлять этой радости наблюдавшему за ним злу.

Дорога к центру тронного зала, казалось, тянулась очень долго, и только почти у самого конца её Фингон, наконец, увидел нечто, что не было нависшей тьмой. Перед ним с дорогой случилось что-то странное. Серая лента, которая до этого так аккуратно расстилалась по тёмной ночи, теперь рвалась, рвалась, и снова рвалась, разбиваясь сотни, потом — тысячи раз на тонкие, как шёлк, ниточки; и нитки заплетались в узлы и переплетали друг друга, внутрь и наружу, расстилаясь и находя на какой-то предмет, который был в самом конце дороги. Запутанная сеть расстилалась на огромном помосте, который Фингон иначе и не увидел бы. На помосте, будто прикованный к нему липко блестящими серыми нитями, стоял железный трон. Трон казался огромным: он был сделан для того, кто был больше, чем любой из Детей Илуватара, для самого могучего из его древнего племени. Но паутина — а это была паутина, тонкая, но мощная — опутала трон рваными серыми занавесями из затхлого паучьего шёлка. Словно якорные цепи, тянулись нити паутины за ним, простираясь в окружающую тьму.

Фингон воззрился на железный трон Моргота. Он был пуст.

Нет. Не был.

Фингон вспрыгнул на помост. Липкие нити, которыми кончалась дорога, пытались запутать его ноги; он отпихнул их прочь, и они разошлись. Недвижная фигура возлежала на железном кресле. Фингон чуть не пропустил её, ибо даже взрослый эльф выглядел бы до смешного крошечным в безжалостном пространстве трона, выкованного для гиганта — и это тело лежало, как мёртвое, и оно было так покрыто паутиной, что его почти не было видно. Но там был огонёк ярких волос, и Фингон, забравшись на кресло, услышал слабую дрожь неглубокого дыхания. Это был он. Это действительно был он.

И что-то во тьме стало смеяться.

Фингон застыл. Смех шёл откуда-то сверху. Он быстро снова положил стрелу на тетиву и поднял её, целясь в источник звука; однако по мере того, как он целился, звук уходил куда-то; теперь он шёл то слева, то справа, то таился в тенях у него за спиной; а теперь он был повсюду — тихий, жестокий, довольный стрёкот.

Ну-ка, ну-ка, ну-ка, — прошептал голос в тьме. — Что это тут у нас?

— Покажись! — воскликнул Фингон.

Если ты уж так хочешь меня увидеть, — сказал голос, — то это зависит только от тебя; но я подозреваю, что ты об этом пожалеешь.

Фингон заколебался. Но он предпочитал знать, с чем столкнулся. Он продолжал сжимать лук в левой руке, а правой нащупал звёздное стекло. Когда он достал его, нежного мерцания не было: свет заблистал — огромная белая вспышка озарила весь тронный зал, словно бросая вызов тьме. Затем свет сжался в белоснежный маяк в руке Фингона. Фингон был за это благодарен: одного взгляда было достаточно.

Отвратительная раздутая тварь таилась там, наверху. Её длинные волосатые лапы — каждая кончалась гигантским чёрным когтём — были столь огромны, что они изгибались вдоль стен тронного зала, занимая место нескольких уродливых колонн, которые некогда поддерживали крышу. В основном тварь была на потолке: её исполинская голова была где-то над троном и множество сверкающих глаз смотрели на Фингона со злобной насмешкой. Назвать это существо пауком было бы просто оскорблением для всего племени пауков там, в обычном мире. Маленькие пряхи, что ткали свои паутинки в садах Йаванны, радостно ожидая утренней росы, не имели ничего общего с этим созданием зла. На её бесформенной спине, казалось, что-то вздымалось и шевелилось, как будто бы ещё другие ползучие твари были там, под кожей, готовые в любой момент хлынуть наружу. Её гигантская челюсть беспрерывно шевелилась, пережёвывая ничто и вечно желая больше. От неё исходил отвратительный запах, а с ним — и это ощущение голодного, бдительного зла.

Я же тебе говорила, что ты пожалеешь, — сказала паучья королева. — Я же такая некрасивая!

Она сказала это не без иронии, с гордостью, и снова засмеялась; в её тихом, жутком смехе звучало эхо стрекочущей паучьей песни.

— Я не боюсь тебя, прислужница Моргота! — выпалил Фингон.

Чья-чья прислужница? — спросила паучья королева.

Фингон заколебался.

Да нет, подожди, подожди, не говори ничего, сейчас вспомню, — ответила паучиха, а потом — Ах, этот? Да, знаю такого. Но если он зовёт себя королём, это не значит, что он король, маленькая ты моя мошка. Никто не правит мной.

— А где же он? — требовательно спросил Фингон.

А мне-то откуда знать? Тут был. Где-то. Он сейчас не очень часто выходит погулять. — И снова жуткий смех. — Ног-то у него нет! Сидит тут, жалеет себя, — вот всегда вы все так. Иногда дракона какого-нибудь выплюнет. Если бы ты сошёл с дороги, наверно, нашёл бы его. Но ты не сошёл. Добрался всё-таки сюда. Прямо сюда, в мою норку, маленькая мошка. Как же это мило, когда приходят гости!

В темноте вдруг как будто кто-то пробежал, что-то стало качаться и шёлковые нитки, сковывавшие трон, задрожали. Огромная мерзкая голова опустилась вниз, пока бесчисленные многогранные глаза не уставились на Фингона прямо из-за трона. Свет звёздного стекла осветил её. Фингон уже почти хотел, чтобы этого не было.

Столько времени прошло, — сказала паучья королева, — с тех пор, как у меня были гости. Но вот ты и явился со своей крошкой света. Как там говорят? «Как добрались?», — Она рассмеялась. — Ну как всё было? Понравилась тебе дорога? Вижу, ты встретил маленьких близнецов. По мне — пара маленьких пустых кожиц. — Её челюсть беспрерывно двигалась. — Достойный подарочек. Очень вкусно. А теперь вот ты. Мой собственный гость; хотя собеседник из тебя не блестящий. Но я вот не жалуюсь. Расскажи-ка мне мошка, зачем ты сюда явилась. Тебе здесь что-то нужно?