Чтение онлайн

Этот момент Исаия счел, по-видимому, самым подходящим для того, чтобы вмешаться в политику. Он снова «получил» на этот счет повеление Яхве: «Выйди ты и сын твой Шеарясув навстречу Ахазу, к концу водопровода верхнего пруда, на дорогу к полю белильничьему, и скажи ему…» (7:3–4). Бог не только указал Исаии точное место встречи с царем, но и сказал, что надо говорить Ахазу. Царь иудейский не должен страшиться своих врагов, ибо Яхве решил их судьбу: «Земля та, которой ты страшишься, будет оставлена обоими царями ее» (7:16), «а чрез шестьдесят пять лет Ефрем (т. е. Израиль.—М. Р.)перестанет быть народом» (7:8). Исаия предлагает Ахазу: «Проси себе знамения у Яхве», и хотя царь отказывается: «Не буду искушать Яхве», пророк настаивает на своем, предлагает это «знамение». Место это заслуживает того, чтобы привести его полностью: «Итак сам Яхве даст вам знамение: се, дева во чреве приимет и родит сына, и нарекут имя ему: Еммануил (евр. «с нами бог»). Он будет питаться молоком и медом, доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе; ибо прежде нежели этот младенец будет разуметь отвергать худое и избирать доброе, земля та, которой ты страшишься, будет оставлена обоими царями ее» (7:14–16). Смысл слов пророка достаточно ясен. Исаия решил поднять дух напугавшегося царя, у которого от страха, по образному выражению автора пророчества, «всколебалось сердце его и сердце народа его, как колеблются от ветра дерева в лесу» (7:2). Он убеждает Ахаза, что вражеские цари сами будут изгнаны из своих стран, имея в виду, конечно, что сделает это ассирийский царь. И это произойдет в самом скором времени, не успеет, образно выразился пророк, новорожденный младенец вырасти настолько, чтобы суметь отличить хорошее от плохого, как все это состоится.

Но дальше выясняется, что Исаия не ограничился словесным предсказанием. По-видимому, чтобы сильнее подействовать на воображение царя и народа, он сам осуществляет то самое «знамение», о котором он перед этим говорил Ахазу: «И я взял себе верных свидетелей: Урию священника и Захарию, сына Варахиина, — и приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына. И сказал мне Яхве: нареки ему имя: Магер шелал-хаш-баз (евр. «спешит грабеж, ускоряет добыча». — Af. Р.). Ибо прежде нежели дитя будет уметь выговорить: отец мой, мать моя, — богатства Дамаска и добычи самарийские понесут перед царем ассирийским» (8:2–4). То есть пророк не только привел пример с младенцем, но и позаботился о том, чтобы с помощью «пророчицы», очевидно своей жены, произвести на свет реального ребенка, которому, правда, наречено было другое, тоже «знаменательное» имя.

Это место в тексте Книги Исаии впоследствии было использовано раннехристианскими авторами как «верное» пророчество о непорочном зачатии и чудесном рождении Христа. По Евангелию от Матфея это засвидетельствовал «ангел господень». Явившись во сне Иосифу, мужу Марии, и заверив, что «родившееся в ней есть от духа святаго», ангел добавил: «А все сие произошло, да сбудется реченное господом через пророка, который говорит: се, дева во чреве приимет и родит сына, и нарекут имя ему Еммануил, что значит: с нами бог» (Мф. 1:20–22).

Евангелие от Матфея написано на греческом языке, пророчество Исаии о «деве», которая родит сына, тоже процитировано на том же языке. Причем автор использовал для этого греческий перевод Ветхого завета (Септуагинту). Но оказывается, что как раз в этом месте пророчества Исаии переводчик Септуагинты допустил грубую ошибку: еврейское слово «алма», что значит «молодая женщина», он перевел греческим «партенос» — «дева» (в смысле — девственница). Ясно, что сам пророк VIII в. Исаия, выступая перед царем Ахазом, вовсе не помышлял ни о непорочном зачатии, ни о Христе, сыне божием.

Исаия от имени бога предсказал падение Дамасского и Израильского царств приблизительно через три-четыре года (когда ребенок начинает произносить свои первые слова). И действительно, уже вскоре после описанной встречи Исаии с царем Ахазом произошло завоевание Дамасского царства и Израиля Ассирией, хотя и не точно в те сроки, которые назначил бог устами пророка: Дамаск пал в 732 г., т. е. через два года после встречи Исаии с Ахазом, а Израильское царство перестало существовать не через 65 лет, а гораздо раньше, в 722 г., когда оно было завоевано ассирийским царем Саргоном II и население его было переселено за Евфрат.

Но всему этому еще только предстояло произойти. А в 734 г., когда состоялась описанная выше встреча Исаии с Ахазом, у иудейского царя было достаточно оснований испытывать страх. Одновременно с нападением на него с севера царей Дамаска и Израиля с юга в пределы Иудеи вторглись эдомитяне и филистимляне. Они захватили ряд иудейских городов и поселений, многих перебили и увели в плен (2 Пар. 28:17–19). Трезво оценивая сложившуюся обстановку, Ахаз предпочел не слишком доверяться утешительным обещаниям пророка Яхве, хотя бы и данным от имени бога, и, как было уже сказано, обратился за помощью к ассирийскому царю. Эта помощь обошлась ему дорого. «И пришел к нему Феглафелласар (Тиглатпаласар), царь ассирийский, но был в тягость ему, вместо того, чтобы помочь ему, потому что Ахаз взял сокровища из дома Яхве и дома царского и у князей и отдал царю ассирийскому» (2 Пар. 28:20–21). Мало того, в угоду последнему Ахаз, по-видимому, ввел в Иерусалиме культ ассирийских богов, по его распоряжению даже в самом иерусалимском храме Яхве было произведено много переоборудований по иноземному образцу. Написав об этом, летописец укоризненно замечает, что это было сделано «ради царя ассирийского» (4 Цар. 16:18). Ахаз явно не был ревностным почитателем Яхве; библейский автор с осуждением написал о нем: «…шестнадцать лет царствовал в Иерусалиме; и он не делал угодного в очах Яхве… даже сделал литые статуи ваалов; и он совершал курения на долине сынов Еннома, и проводил сыновей своих через огонь… и совершал жертвы и курения на высотах и на холмах и под всяким тенистым деревом» (2 Пар. 28:1–4; 4 Цар. 16:3). Культ Яхве в Иудее оказался в опасности, и ряды его защитников возглавил Исаия. Он выступает со своими проповедями-пророчествами, часть которых, возможно, не была произнесена, а только написана. Так считает и ряд западных библеистов, например немецкий автор пятитомной «Истории Ветхого завета» И. Шедль, указывая на то, что «искусно сложенная речь пророчеств Исаии с ритмом, ассоциациями, ассонансами, аллитерациями совсем не характерна для свободной речи. Это сочиненная и написанная речь, и, может быть, в 8:1 и 16, где бог велит пророку: «…возьми себе большой свиток и начертай на нем человеческим письмом…» и «завяжи свидетельство и запечатай откровение при учениках моих» — имеется в виду как раз написанный свиток речей Исаии» [44] Внес ли Исаия что-нибудь новое в религию древних евреев? Пророк Исаия еще в древности получил особенно высокую оценку как у иудеев, так и у ранних христиан. Среди древних рукописей ветхозаветных текстов, обнаруженных в середине нашего столетия в Палестине в районе Мертвого моря (так называемые кумранские рукописи), свитков и фрагментов из Книги Исаии оказалось намного больше, чем из других пророческих книг. И в наше время богословы и богословствующие авторы, иудеи и христиане, также отзываются об Исаии не иначе как о «величайшем и исключительном теологическом явлении среди всех пророков Ветхого завета» [45] . Но, как справедливо отметил известный французский библеист А. Лодс, оригинальность Исаии «нужно искать не в области теории, а в области практики» [46] В общем религиозные идеи Исаии мало чем отличались от идей его современников и предшественников, пророков Амоса и Осии. Некоторые исследователи считают даже, что Исаия лично знал Амоса и, может быть, был его учеником, и в этом также нет ничего невозможного, если учесть, что Фекоа (Текоа), родина Амоса, находилась не более чем в четырех часах ходьбы от Иерусалима. Другие думают, что Исаия читал записи пророчеств Амоса, не случайно ряд мест из Книги Амоса почти дословно повторяются у Исаии (сравни Ис. 1:11 и Ам. 5:22; Ис. 5:11–12 и Ам. 6:5–6; Ис. 5:9 и Ам. 5:11 и 3:15 и некоторые др. места). Однако гораздо важнее, что у этих пророков можно обнаружить много общего в главных идеях, и в частности в идее бога.

Яхве для Исаии, как и для Амоса, — это прежде всего, конечно, бог Израиля, «избранного народа». «Святой Израиля» — неоднократно именует бога Исаия (1:4; 5:19, 24 и в др. местах). Но власть Яхве распространяется и на другие страны и другие народы, даже на великую Ассирию и Египет. Эта идея Амоса получает у Исаии дальнейшее развитие. Напрасно ассирийский царь надменно похваляется своими победами и говорит: «…силою руки моей и моею мудростью я сделал это, потому что я умен: и переставляю пределы народов, и расхищаю сокровища их… так забрал я всю землю, и… никто… не открыл рта, и не пискнул» (10:13–14). В действительности могучий Ассур не более чем орудие в руках Яхве, вершитель воли бога, «бич Яхве» (10:5). И пусть ассирийский царь не вздумает возгордиться. «Величается ли секира пред тем, кто рубит ею? Пила гордится ли пред тем, кто двигает ее? Как будто жезл восстает против того, кто поднимает его» (10:15). А теперь Яхве намерен обрушить удар этого бича на Израиль и Иуду. Яхве вынес свой приговор над ними. За какую вину? За что?

В описании прегрешений Иуды перед Яхве Исаия тоже малооригинален, в основном он повторяет те же обвинения, что Амос и Осия в адрес Израиля. Пророк рисует яркие картины морального разложения господствующей верхушки иудейского общества. Богатые и знатные ведут праздную и паразитическую жизнь, они купаются в роскоши. В своих великолепных чертогах они целыми днями пьянствуют, с «раннего утра ищут сикеры и до позднего вечера разгорячают себя вином; и цитра и гусли, тимпан и свирель и вино на пиршествах их» (5:11–12). А ведь их богатства нажиты неправедным путем, насилием и обманам. «Горе вам, — грозит этим людям пророк, — прибавляющие дом к дому, присоединяющие поле к полю, так что другим не остается места, как будто вы одни поселены на земле» (5:8). Исаия обличает правителей и сановников за то, что они «законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них» (1:23). Так же как Амос, Исаия не оставил без внимания и женскую часть иерусалимской знати, гордых дочерей Сиона, которые «надменны и ходят, подняв шею и обольщая взорами… и гремят цепочками на ногах» и украшают себя звездочками и луночками, серьгами и ожерельями, перстнями и кольцами в носу. Пророк подробно и со знанием дела описывает роскошные туалеты этих богатых дам, включая «сосудцы с духами, и привески волшебные», и укоряет их: а ведь это все «награбленное у бедного» (3:14–22), и кара Яхве их тоже не минует, ибо Яхве — это бог правды и правосудия (5:16).

В этом описании социальной несправедливости, царящей в стране, также, несомненно, отразилась реальная внутренняя обстановка, современная пророку. Но если в обвинениях «пророка из пастухов» Амоса чувствуется искренний гнев и возмущение человека из народа, то у Исаии это скорее общие места, цель которых объяснить причины гнева Яхве на свой народ. Зато Исаия, в отличие от Амоса, больше внимания уделяет прегрешениям религиозного характера. Гнев Яхве вызывает прежде всего склонность «избранного народа» к чужим, языческим культам и богам и к идолопоклонству. За это бог «отринул» свой народ, «потому что они многое переняли от востока: и чародеи у них, как у филистимлян, и с сынами чужих они в общении… и наполнилась земля его идолами: они поклоняются делу рук своих… и ты не простишь их» (2:6–9).

По-другому, однако, чем Амос и Осия, понимал Исаия характер ответственности и вины Израиля перед своим богом, потому что по-иному представлял бога. Уже в первом «видении» Яхве предстал Исаии в образе царя, сидящего на высоком троне, окруженном толпами славословящих серафимов. Впоследствии Исаия будет настойчиво подчеркивать этот царственный характер власти Яхве. Если Амос, пророча грядущее уничтожение Израиля от руки Яхве, усматривал в этом проявление высшего правосудия со стороны Яхве, по справедливости обязанного наказать свой народ, раз тот провинился, а Осия отношения между Яхве и Израилем представил как отношения между любящим мужем и неверной женой, то Исаия видит в каре, которая должна неминуемо постигнуть Иуду, законное право царя наказать мятежников. Грех Израиля, по Исаии, — это бунт подданных против своего царя. Израиль, «народ мятежный» (30:9), должен быть жестоко наказан, но как земной царь не может допустить полного истребления своего народа, так и Яхве, царь небесный, не уничтожит полностью Израиль, — кто же тогда будет служить ему и прославлять его на земле?

Надежду на возрождение своего народа выразили в своих пророчествах и Амос и Осия. У Исаии эта мысль сформулирована в том «знаменательном» имени, которое он присвоил своему сыну — Шеарясув — «остаток обратится» (7:3). Исаия видел неизбежность завоевания Иуды ассирийцами: «бич Яхве», который уже опустился на Дамаск и Израильское царство, неминуемо ударит и по Иуде. Устами пророка Яхве объявил свой приговор: «Ассур, жезл гнева моего! и бич в руке его — мое негодование! Я пошлю его против народа нечестивого… дам ему повеление ограбить грабежом и добыть добычу и попирать его, как грязь на улицах» (10:5–6). Произойдет истребление многих, но немногие останутся, и этот «остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова не будут более полагаться на того, кто поразил их (явный намек на царя Ахаза, обратившегося за помощью к Ассирии. — М.Р.), но возложат упование на Яхве, святаго Израилева… Остаток обратится… к богу сильному» (10:20–21).