Библия и Вавилон
Шрифт:
Даже целые рассказы из Ветхого Завета являются теперь пред нами в новом освещении. Так, например, с малых лет мы усваиваем бессмысленное повествование о превращении царя Навуходоносора в зверя. Мы читаем в книге пророка Даниила (Дан. IV, 26–34), как этот царь Вавилона, расхаживая по царским чертогам и любуясь великолепием построенного им города, услышал вдруг с неба голос, предсказывавший, что он будет отлучён от людей, будет жить вместе с зверями, питаясь травой. Так и случилось: Навуходоносор, как бык, ел в пустыне траву, «и орошалось тело его росою небесною, так что волосы у него выросли, как у льва, и ногти у него — как у птицы». И всё же никогда, по крайней мере после появления книги Эбер. Шрадера «О сумасшествии Навуходоносора», ни один воспитатель юношества не решился передавать этот рассказ, не указав на то, что в более чистой, первоначальной форме мы встречаем этот рассказ в одном переданном Абиденом халдейском предании. Предание это гласит, что Навуходоносор, достигнув вершины своего могущества, взошёл на царскую башню и, вдохновлённый божеством, воскликунул: «Я, Навуходоносор, возвещаю вам о близком бедствии. Ни Бел, ни царица Бельтис не имеют силы убедить богинь судьбы отклонить его. Придёт Перс (т. е. Кир) и обратит вас в рабство. О, если бы, прежде чем погибнуть мои сограждане… он был прогнан в пустыню, где нет ни городов, ни даже следов человеческих, и он блуждал бы там в одиночестве среди оврагов и ущелий, где бродят лишь дикие звери, да проносятся хищные птицы. А мне… да будет в удел лучший конец!»
Легко заметить, что еврейский писатель передал вавилонское сказание, лишь слегка видоизменив его; а что истинное содержание этого рассказа было ему хорошо известно, это мы можем видеть из 16 стиха. То, что Навуходоносор желает врагу халдеев, составитель собранных в книге пророка Даниила рассказов, полных ошибок и неточностей, заставляет пережить самого Навуходоносора, чтобы таким образом наглядно показать своим преследуемым Антиохом Епифаном соотечественникам, что Бог поразил Своим гневом даже столь могущественного царя за то, что он осмелился восстать против Иеговы.
Когда мы, наконец, научимся различать в Ветхом Завете форму от внутреннего содержания?
Две глубокие истины мы можем вывести из книги пророка Ионы: никто не может уйти от Божьего гнева и ни один смертный не в состоянии знать, насколько велико долготерпение и милосердие Бога. Но форма, в которую облечены эти истины, обладает чисто восточной фантастичностью, и если бы мы ещё и теперь стали верить, что Иона пел во чреве кита псалмы, часть которых была сочинена лишь несколько столетий после гибели Ниневии, или что царь Ниневии настолько далеко заходил в своём покаянии, что отдал приказ даже на быков и овец одеть вретища, — то мы погрешили бы против данного нам Богом разума. Всё это однако мелочи, отступающие на задний план перед более яркими фактами.
О, если бы молодые теологи были знакомы со странами Востока и не только с городами, но особенно с пустыней — с нравами и обычаями бедуинов, нисколько не изменившимися с тех далёких времён и глубоко проникнутыми своеобразными воззрениями и представлениями Востока! Если бы они послушали в палатках пустыни арабские сказки или описания тех или других случаев из жизни самих бедуинов, полные живой, бьющей ключом фантазии, описания, часто выходящие из границ действительной жизни! Им открылся бы совершенно новый мир, знание которого сделало бы для них более понятными такие чисто восточные произведения, как Ветхий, а отчасти и Новый Завет.
Итак, если ещё и в наше время Восток даёт ключ к пониманию многих мест Библии, то насколько больше таких указаний может дать изучение старых, во многих случаях одновременных с Ветхим Заветом, произведений вавилонской и ассирийской литературы. Как много общего с Ветхим Заветом у обеих этих литератур, столь родственных ему по языку, стилю, образу мышления и представлений!
В обеих являются святыней число 7, а иногда и 3. «О, земля, земля, земля! слушай слово Господне!» восклицает Иеремия (XXII, 29). «Слава, слава, слава царю, моему господину», начинают многие ассирийцы свои письма. И как серафимы пред троном Бога взывают друг к другу: «Свят, свят, свят Господь Саваоф!» (Исаия VI, 3), так в начале ассирийского богослужения мы читаем три раза повторяющееся слово as^ur, т. е. «приносящий святость» или «святой».
«И создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лице его дыхание жизни; и стал человек душею живою» — так излагает сотворение человека Бытие (II, 7). Подобное же воззрение встречаем мы и в Вавилоне. Человек создан из земли (глины), как, например, Эабани создан из куска обожжённой глины (ср. Иова ХХХIII, 6: «Я образован также из брения») и снова возвращается в землю; но живым существом человек делается благодаря дыханию Бога. Во вступлении одного обращённого к сирийскому царю письма отправители его называют себя «мёртвыми псами» (ср. 2 Цар. IХ, 8), которых царь, их повелитель, оживил, «вдунув в их лицо дыхание своё».
Согласно вавилонским взглядам, человеческой слюне присуща в значительной степени волшебная сила. Слюна и волшебство — тесно связанные между собой понятия, причём слюна обладает в одно и то же время и оживляющей и умерщвляющей силой. «О, Мардук», говорится в одной молитве к богу–покровителю Вавилона, «о, Мардук, твоя слюна дарует жизнь!»
Кому при этом не придёт на память новозаветный рассказ об исцелении глухонемого, где повествуется, как Иисус Христос отвёл глухонемого в сторону, вложил ему персты в уши и, «помазав брением глаза слепому», сказал: «еффаф`a» — отверзись! (Иоан. IX, 6, Марка VII, 34).
По библейскому преданию, Иегова сопровождал свой народ во время пути через пустыню днём в виде столба дыма, а ночью — в виде столба огненного.
Подобным же образом Ассархаддону, царю Ассирии, перед его выступлением в поход было пророчество: «Я, Истар из Арбелы, помещу справа от тебя дым и слева зажгу огонь!»
«Сделай завещание для дома твоего», говорит пророк Исаия смертельно заболевшему царю Езекии, «ибо умрёшь ты и не выздоровеешь»; а ассирийский военачальник Кудурри, которому царь послал своего лейб–медика, благодарит царя следующими словами: «я был мёртв, но царь, мой господин, оживил меня!»
Душа поражённого смертельной болезнью человека блуждает уже в подземном мире. Вот почему богиня Гула, покровительница врачей, носит прозвище «пробуждающая мёртвых». Восточный врач, который не сумел бы «пробуждать мёртвых» — не настоящий врач, по представлениям вавилонян.
Как всё одинаково в Библии и в Вавилоне!
И там и здесь стремление символизировать слова, пояснить их действиями (я напомню лишь о «козле отпущения», прогнанном в пустыню). У обоих одинаковый мир непрерывних чудес и знамений, постоянное явление Божества людям во сне, одинаково наивные представления о Божестве: подобно тому, как в Вавилоне боги едят и пьют, предаются отдыху — так и Иегова, пользуясь вечерней прохладой, прогуливается в раю, или наслаждается приятным запахом жертвы Ноя. И как в Ветхом Завете Иегова говорит с Моисеем, Аароном и пророками, так и вавилонские боги разговаривают с людьми, или непосредственно или через жрецов и боговдохновенных пророков и пророчиц.
Откровение! Трудно представить себе большее забдуждение человеческого ума, нежели то, благодаря которому люди в течение столетий продолжают считать собранные в Ветхом Завете драгоценные остатки древней письменности во всей их совокупности за религиозный канон, священную книгу сотворения, несмотря на то, что в нём есть такие произведения, как книга Иова, подвергающая сомнению в выражениях, местами граничащих с богохульством, самоё существование справедливого Бога, или такие чисто светские произведения как, например, свадебные песни (так называемая «Песнь Песней») Соломона.
В чудной песне любви (Пс. XLIV, 11, 12) мы читаем: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему!»
Можно себе представить, что вышло бы, если бы произведения и фразы, подобные этим, были истолкованы теологически или даже мессиански. Случилось бы то же самое, что с тем средневековым католическим монахом, который, читая в своём псалтыре латинское слово maria — моря — принимал его за имя Пречистой Девы Марии и осенял себя крестным знамением.