Чтение онлайн

Он прыснул и захохотал сам.

Кончался апрель. Все цвело и пахло. Танька уехала к родственникам. Мама весь вечер пятницы помогала мне собираться.

– Значит, - проговаривала она то ли для меня, то ли для себя, пакуя мне в рюкзак сменное белье, - в воду не суйся, в лес далеко не отходи, слушайся Ивана Степановича…

– Кого?

Мама выпрямилась. Сдвинула брови.

– Ивана Степановича, вы же с ним…

– А, дядю Ваню!
– Я вовремя сообразил, о ком идет речь.
– Но он же не нянькой с нами идет! Он, чисто, контрольный орган.

– Именно, что не нянькой!

Мама закончила с бельем, добавила вязаную кофту и оглядела комнату, словно в поисках того, чем бы еще наполнить мой рюкзак.

– Куртку тебе положить?

Я замотал головой.

– Мам, я на себе.

– Я теплую дам.

– Мам, куда мне теплую? Конец апреля. Посмотри, какая теплынь! Я бы вообще в футболке одной…

– Я тебе дам - в футболке!
– пригрозила мама.
– Возьмешь синюю, с капюшоном.

– Она - жаркая!

– Потерпишь. Спички нужны?

– Это уже Мишкина забота, - сказал я, пытаясь приподнять рюкзак за лямки.

– Куда?
– Мама хлопнула меня по тыльной стороне ладони.
– Рано! Ничего еще не собрано! Мишка Мишкой, а у тебя своя голова на плечах! Мишка твой тоже не Сократ.
– Она заходила по комнате, ныряя в ящики комода и шкафа.
– Все ему куда-то надо.

– В Крупяновку.

– Хоть в Москву. Значит, носки - две пары, бинт, вата, йод, аспирин… Шарф. Да, я дам тебе термос, только ты с ним будь поосторожней. Гэдээровский. Разобьешь колбу, даже не возвращайся!

– Может тогда лучше без него?
– осторожно спросил я.

– Ты мне поговори!

Мама сбегала к кладовке и вернулась с банкой китайской свинины и банкой самодельного салата из капусты и огурцов. Китайская тушенка в мерах безопасности не нуждалась, потому что находилась в жестяном корпусе, а вот салат получил обмотку из шарфа. Рюкзак был пересобран. Пока мама искала термос, я взвесил в руках то, что мне светило тащить до самой Крупяновки, и мысленно взвыл.

Потом взвыл в голос:

– Ма-ам! Куда я такую тяжесть?

– Ничего не тяжело!
– крикнула из кухни мама.
– Вы два дня будете в походе!

Я поворошил рюкзачное нутро и наткнулся на пакет с перловкой, зашуршавшей в пальцах.

– А перловку зачем?

– Знаешь, какая каша на костре получается?

– Мы не будем костер разжигать!

– Будете, - заявила мама.
– Что я, тебя не знаю что ли? Или Мишку твоего? Кстати, возьмешь маленькую кастрюльку.

– Что-о?

– И сделай из проволоки ручку для нее. Повесите на рогатину, перловку с тушенкой сварите.

– Ма-ам!

Уговоры и мой псих были бесполезны. В результате я сделал ручку и получил кастрюлю прибавком ко всему набору, что уже ждал меня в рюкзаке. В термос был залит горячий сладкий чай. В обкладке из газет и полотенца гэдээровский сосуд поместился у горловины. Мама затянула шнурок.

Ты готов, Вова!

Увидев меня утром, Мишка несколько прибалдел. Мы встретились у старого деревянного моста, что был уже непроезжий, но для пешеходов вроде еще годился. Мост вел в Людовиновку и в Кармановку, которая находилась выше по течению Зыи. Светило раннее, заспанное солнце. Мишка обошел меня кругом. Я с пухлым рюкзаком, навьюченный мамой как в последний поход, явно представлял собой нечто диковинное и ни разу не виданное.

– Ну, Вован, нет слов, - только и сказал Мишка.

Рюкзака у него не было, только спортивная сумка с длинными лямками, которую легко повесить на плечо. Все, что там, похоже, уместилось, это трусы да майка. Ну, может, еще бутылка лимонада.

– Мой рюкзак нести будем по очереди, - сказал я.

Мишка оценил угрожающий тон моего голоса.

– Без проблем. Час - и меняемся, - сказал он.
– С моей стороны тоже не все гладко.

– В смысле?

Мишка наклонился к моему уху.

– Дядя Ваня все же пойдет с нами, - проговорил он, словно передавая пароль.

– И где он?
– спросил я, оглядываясь.

– Во-он, - кивнул Мишка, на застывшую на середине моста фигуру.

– А ему-то чего в Крупяновку?

На мой вопрос последовало пожатие плечами.

Мы пошли. Дерево моста поскрипывало под ногами. В щели между досками, в разошедшиеся стыки пролетов, сквозь балки и перекрытия было видно, как под нами, метрах в трех, темным потоком бежит вода. Щели казались большими. Неверный шаг - и ага. Хотя мне с моим рюкзаком провалиться, пожалуй, было невозможно, а вот застрять - только в путь. Ручка кастрюли упиралась под лопатку.

Дядя Ваня, несмотря на погоду, был в ватнике. Серые штаны, кирзовые сапоги, кепка. Из всего снаряжения при нем имелась лишь палка, приспособленная для ходьбы. Получалось, что в нашей небольшой группе экипирован по-походному был только я.

Как дурак.

– О, Вовыч, - дядя Ваня отлип от шатких перил и пожал мне руку, как взрослому, - куда собрался?

– С вами, - хмуро ответил я.

– Мы ж по деревням.

– Это все мама.

Дядя Ваня потер нос рукавом ватника.

– Мама - это святое.
– Он улыбнулся железнозубым ртом и подмигнул.
– Ну, что, щеглы, в полет?

– В полет!
– ответил Мишка.

Мост быстро кончился. Началась грунтовка, поросшая по обочинам репейником и иван-чаем. Я поддернул рюкзак.

– Не тяжело, Вовыч?
– поинтересовался дядя Ваня.

Он вышагивал, чуть кособочась, палка вылетала вперед, вонзаясь в гравий.

– Мишка скоро сменит, - выдохнул я.

– Чего там тебе наложили?

– Тушенка, перловка, сухари, салат, бутерброды. Белье.

– Так это… - дядя Ваня похлопал меня по рюкзаку.
– Может, облегчим груз?

– Как облегчим?
– спросил я.

– На бутерброды, Вовыч. Схарчим на свежем воздухе. В ознаменование, так сказать, начала путешествия. Миха, ты как?

Мишка пожал плечами.

– Так-то легче будет. В себе лучше, чем на себе.

– Ну, Вовыч, расчехляй!
– скомандовал дядя Ваня.

Я есть не хотел, но за компанию бутерброд из куска батона, намазанного маслом, и отреза вареной колбасы ушел влет. Мы отступили с дороги, чтобы проехал трактор. Трактор вез пустой прицеп. Деревянные борта страшно гремели. Дядя Ваня не удержался и стукнул по прицепу палкой. Еще и припечатал тракториста крепким словцом.