Билет на непридуманную пьесу
Шрифт:
Юрий Павлович – приятный старичок лет семидесяти, с аккуратной седой бородкой, одетый в старомодную кофту, приветливо встретил Ксюшу и галантно помог ей снять плащ, но при этом не разрешил разуться.
– За большую жизнь, милочка, я ни разу не видел певицу, поющую свою партию босиком. Это позволительно только двум персонажам – Татьяне Лариной и Кармен.
Ксюша улыбнулась и сразу почувствовала расположение к симпатичному старичку.
– Посидите минут пятнадцать, Ксюшенька, у меня ещё предыдущий урок не закончился.
Она кивнула и села на диван, приготовившись слушать полноватого тенора, который уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, как лошадь перед скачками. Он запел, и Ксения сразу услышала, что партия Ленского даётся ему с большим трудом.
– Нет, молодой человек, не надо кричать и выть в смертной тоске, хоть это и драматическая ария. Больше лирики, старайтесь не форсировать, иначе появится ужасное вибрато. Вы хотите распугать своим голосом всех зрителей?
Тенор глупо выпучил глаза и покачал головой.
– Нет, не хочу. Но я слушал Паваротти, он так и поёт.
– Николай, ваш голос совершенно другого типа. Слушайте лучше Лемешева, учитесь напевности у него. Его Ленский пусть и будет для вас примером. Тогда и петь научитесь, и голос сохраните. Поняли меня?
Певец нахмурился и кивнул соглашаясь.
– Давайте ещё раз… Ровнее, ровнее…
В конце урока получилось так хорошо, что остались довольны и учитель, и ученик. Ксюше тоже понравилось, и она лишний раз порадовалась, что попала к отличному педагогу.
– Ну-с, а теперь ваша очередь, милочка.
Юрий Павлович сел за инструмент и положил длинные пальцы на клавиши… Урок начался. Каждый удачный пассаж вызывал у него улыбку, а если что-то не получалось – он останавливался и терпеливо объяснял ошибку. Ксюше скоро почудилось, что с ней занимается не чужой, едва знакомый человек, а отец или дедушка…
Она терпеливо выслушивала замечания и старалась изо всех сил. В театре готовилась постановка "Евгения Онегина", и Ксения попросила поучить с ней арию Татьяны. Юрий Павлович не говорил ничего необычного, просто обращал внимание на те мелочи, раньше казавшиеся ей незначительными, однако, при правильном к ним отношении, они меняли качество пения.
После первого исполнения арии в сцене письма Юрий Павлович задумался.
– Понимаете ли вы, что значит Татьяна Ларина для русского человека? – задал он неожиданный вопрос.
Ксюша растерялась. Понимает ли она Татьяну? Да кто же её не понимает? Но Юрию Павловичу не требовался ответ.
– Татьяна – это идеал женщины. В ней сочетается и любовь, и верность. Удивительная цельность души… Чайковский изменил пушкинскую героиню, исключив намёки, как у Пушкина, что она разочаровалась в своём избраннике. Поймите, в последней картине её любовь к Онегину не в прошлом, как в поэме, а в настоящем. Но она, словно монахиня, остаётся целомудренной. Поэтому вам надо постараться исполнять эту роль не плотью, а душой или даже духом…
– Значит, я должна быть внутренне похожа на неё, – засомневалась Ксения, – но что если я не такая?..
– А вы постарайтесь, постарайтесь, проникнуться духом героини, чтобы в вашем голосе звучали подобные чистые чувства, как задумывал Чайковский. Никакие певческие уловки не смогут заменить искренность исполнения, которую, поверьте мне, сразу поймут и оценят зрители, – горячо закончил Юрий Павлович.
Заворожённо слушая пожилого артиста, Ксения чувствовала, что перед ней раскрывается новый уровень исполнения, о котором она раньше и не помышляла.
Глава седьмая
Ярко освещённая сцена выглядела необычно. Всё было не так, как привыкла Ксения, из-за этого она чувствовала себя неуютно. Модный режиссёр в трактовке "Евгения Онегина" отрицал и Пушкина, и Чайковского. Не было огромных белых кулис с автографами поэта, которые издалека напоминали русские берёзки, не было классической беседки, где няня вспоминала свою молодость, не было чистеньких крестьян, весело поющих песни.
Вместо этого на одном конце сцены стоял барский дом с наглухо закрытой дверью, а на другом агрессивная толпа взбунтовавшихся мужиков и баб наряжала в огородное пугало Ксению, которая абсолютно искренне изображала испуганную Татьяну Ларину.
Такова и была задумка модного режиссёра Плюшева Алексея Васильевича. Он хотел угодить дирекции театра, славившегося скандальными постановками ещё в советские времена. Но вместо того чтобы искать более глубокий смысл, Плюшев в каждой сцене просто усиливал нелепость и добивался только одного – эпатажа.
– Активнее, активнее дёргайте дверь! А вы держите, не пускайте их и пойте свою арию! – кричал Плюшев – молодой, уверенный в себе человек с растрёпанной причёской белокурых волос.
Мать и кормилица испуганно пели свои партии в доме, закрыв поплотнее дверь, из-за чего голоса их были еле слышны. И неудивительно, что они спрятались – подвыпившие крестьяне поистине со зверскими лицами ломились в барскую усадьбу.
– А вы, девушка, да-да, высокая, – будете заводилой… Берите подружек и водите хоровод…
Юлька собралась взять за руки подруг, но Плюшев усложнил задание:
– Учтите, вы до этого месяц пили водку, а теперь надо развлекать барыню… Сделайте соответствующее выражение лица… Как какое? У вас болит голова, похмелье. Не знаете?
– Я не страдала похмельем, поэтому не знаю, – отрезала Юлька под хохот мужчин, – может, вы покажете, как это изобразить?
Режиссёр ловко запрыгнул на сцену, скорчил страдальческую гримасу и пошёл в воображаемом хороводе.
– Так понятно?
– Понятно, только не очень хочется выглядеть пугалом, – проворчала Юля.
– Ничего, потерпите, сегодня роль настоящего пугала исполняет Татьяна, – с этими словами Плюшев подмигнул покрасневшей Ксении.
Роль, которую получила Ксения, ничего, кроме раздражения, не вызывала. Она ощущала себя бесправной рабой сцены, которая не могла ничего изменить.
Вчерашний урок у Юрия Павловича оставил в её душе глубокий след. Но как можно было изображать наивную чистую девушку, если тебя одели в костюм огородного пугала? И всё-таки Ксюша постаралась. Она отрешилась от внешнего мира и попыталась подумать о словах Татьяны:
Как я люблю под звуки песен этих
Мечтами уноситься иногда куда-то,
Куда-то далеко…
"Никогда эти слова не были актуальны так, как сегодня", – подумала она и чуть не рассмеялась.
Еще смешнее получилось, когда Ольга воскликнула, глядя на Ксению:
Мамаша, посмотрите-ка на Таню!
Пока Ларина вглядывалась в дочь и отмечала:
А что? И впрямь, мой друг,
Бледна ты очень…
Ксения набрала побольше воздуха, чтобы спеть, не давясь от смеха: