Чтение онлайн

Пытаюсь прояснить ситуацию, получить какую-то определенную информацию, но со всех сторон слышатся разные, порой исключающие друг друга слухи. Увидал Стаса Намина, которого окружили фанаты. Поприветствовали друг друга. Мелькали в толпе известные всей стране люди: Шеварднадзе, Попов, Гайдар, Говорухин. Несмотря на то что каждый из них находился в окружении своих помощников, люди прорывались к ним, засыпали вопросами. Добрался и я с вопросами к Шеварднадзе во вторую мою ночь моего дежурства у Белого дома. Незадолго до этих событий нас познакомил Иван Степанович Силаев.

Шеварднадзе узнал меня, сразу остановился, дружелюбно поздоровался. Меня в те часы волновали два вопроса: насколько основательны сведения о подходе бронетехники для атаки на Белый дом и что слышно о Грачеве. Отвечать Шеварднадзе начал со второго вопроса, сообщив, что Грачев жив, но находится под домашним арестом:

— А на первый вопрос… — начал он, сделал небольшую паузу, и его лицо мгновенно стало серьезным и чуть суровым. — Нужно быть готовыми ко всему…

— Думаете, и «Альфа» может пойти на штурм? — Этот вопрос волновал всех «защитников».

— Нужно быть готовыми ко всему… — повторил он. — Только не поддавайтесь провокациям. — Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и тихо прошептал: — Будь осторожен, Виктор, береги себя…

После разговора с Шеварднадзе я позвонил жене Грачева и пересказал ей разговор. По-моему, Любаша стала чуть спокойнее…

Еще в первую ночь меня поразило, что и военные, охранявшие Белый дом, и другие, находившиеся среди граждан-ских защитников на баррикадах, были растеряны настолько, что пребывали в некоторой прострации, хотя и пытались подбодрить друг друга: кто взглядом, кто жестом, а кто и выкриком какого-нибудь популярного лозунга. Постепенно пришел к выводу, что лично меня происходящее на баррикадах не устраивает: я жаждал каких-то действий, и желательно полезного свойства. Неожиданно словно сам Господь решил дать мне подсказку: передо мной мелькнуло знакомое лицо одного бывшего афганца. Я окликнул его, и мы дружески обнялись.

— Камуфляж из-за Речки? — спросил он.

— Нет, подарок Паши Грачева…

— Правда? — Он так обрадовался, словно услышал сообщение о его награждении. — Я ж под его началом года три в Афгане служил. Отличный комдив был!

— Послушай, Аркадий, ребята с тобой? — спросил я.

— Я — один, но человек двадцать наших видел, а что? — Его глаза странно заблестели.

— Мысль одна есть! — подмигнул я. — Можешь собрать их в кучку?

— Где?

— А вот здесь! — кивнул я в сторону одного из трех танков, ставших на защиту Белого дома.

— Через полчаса все будем здесь! — заверил он.

— Действуй, Аркадий! — бросил я.

— Есть, командир! — вытянулся тот и исчез в толпе.

С его легкой руки ко мне прилепилось прозвище Командир. Это прозвище вызвало к жизни занятную историю. Увидев, как вокруг меня деловито суетятся люди, а я в камуфляже (забыл сказать, что звезды с погон я, естественно, снял), ко мне подошел пожилой мужчина и говорит:

— Извините, могу я спросить, в каком вы звании? Подполковник или полковник? И фамилию вашу, если можно… Борода ваша меня смущает…

— Отец, у меня одно звание: российский кинорежиссер, который пришел сюда защищать демократию! А зовут меня — Виктор Доценко! — с некоторым пафосом ответил я (какой же я все-таки был тогда наивный).

— Извините меня, старика, я полковник в отставке: может, сгожусь на что?

Вполне возможно, я и не вспомнил бы о нем, если бы двадцать четвертого августа, то есть после провала путча, мне не позвонила журналистка «Вестей». Оказывается, этот полковник дозвонился до их программы и рассказал, как «кинорежиссер Виктор Доценко, наверняка в прошлом кадровый военный, профессионально и четко руководил отрядами защитников Белого дома, а своей верой и оптимизмом вселял надежду во всех людей, находящихся на баррикадах». Руководство «Вестей» поручило сделать со мной интервью у баррикад, которые еще не были разобраны. Около часа мучила меня журналистка, но два вопроса важны для меня до сих пор. Как я отношусь к Горбачеву и что я думаю: известно ли было ему о готовящемся путче? Я сказал честно, что Горбачев наверняка был одним из разработчиков этого путча и никто его не изолировал в Форосе. Он просто там спрятался, выжидая, чем все кончится и не рисковал ничем: при любом раскладе Горбачев не проигрывал. Он рассчитал все, не учтя лишь одного фактора, которым был Борис Ельцин.

Не знаю, из-за моих суждений о Горбачеве, а может, еще почему, но мое интервью так и не вышло в эфир, а жаль…

В те три дня у Белого дома мы искренне верили, что действительно защищаем демократию, и нам по-настоящему было страшно ТАМ. Никто не мог дать гарантию, что бронетехника не двинется на нас, «защитников Белого дома», и что группа «Альфа» не начнет штурм.

Вскоре Аркадий действительно привел человек двадцать афганцев. Выяснив, что у некоторых есть машины, я отправил их в разведку в разные стороны Москвы, чтобы узнать, есть ли движение воинских частей в сторону центра города. Кроме того, снабдил их пачками листовок, переданных нам из штаба обороны. И очень просил их не просто раздавать военным эти листовки, но доходчиво объяснять им, что воевать со своим народом аморально: все равно что поднять оружие против своих матерей и отцов. Но разговаривать просил культурно, интеллигентно, без крика: они же люди военные и выполняют приказ.

Отправив разведку, я неожиданно заметил великолепного актера Льва Дурова, который ходил среди «защитников», явно не зная, к кому притулиться.

— Лева, иди сюда! — позвал я.

Он довольно улыбнулся, как же, увидел знакомое лицо, однако мне показалось, что он тогда меня толком и не узнал. Я оказался прав: ближе мы познакомились, случайно встретившись перед домом. Выяснилось, что живем в одном доме, в разных подъездах. Пригласил его к себе, подарил свои книги. Посидели за «рюмкой чая», повспоминали «боевые будни». А через несколько лет он звонит мне и говорит, что тоже готов вручить свою книгу: «Грешные записки», в которых он упоминает и «наши баррикады».

«Командиру Виктору Доценко! В память об окопной жизни и боях… С любовью!

Рядовой Л. Дуров.

11.03.99».

Так подписать свою книгу мог только милый Лева Дуров. Дай Бог ему долгих лет жизни!..

Но тогда выяснять, кто с кем и где встречался, было не место да и не время…

Я отобрал пятерку ребят, владевших боевыми рукопашными искусствами, и послал их проверить чердаки близлежащих домов: на одном они задержали снайпера, которого мы передали военным, охранявшим Белый дом, как и «лазутчика», шнырявшего среди «защитников». Его обнаружил я, обратив внимание, что один мужчина лет тридцати, молча подходит к одной группе людей, потом к другой, после чего, зыркая по сторонам, сует нос под куртку. Решил не выпускать его из поля зрения. В этот момент Дуров мне шепчет:

— Видишь, командир, парня в голубой куртке? Не нравится он мне что-то…

— Давно за ним наблюдаю. — Я повернулся к Аркадию, — Аркаша, задержи-ка того, в голубой куртке, только аккуратненько и без шума…

Парень и глазом не моргнул, как его руки оказались за спиной. Подводят ко мне.

— На кого работаешь, парень? — спокойно спрашиваю.

— Не понимаю, о чем ты, земляк? — усмехнулся тот.

Резко распахиваю его куртку, а под ней — портативная рация.

— Отведите его в штаб: там разберутся, — бросил я и вдруг увидел, как несколько подвыпивших парней несут бутылки с «коктейлем Молотова». — Подождите-ка, ребята! — сказал я и подал знак афганцам: те мгновенно окружили их. — Зачем это? — кивнул я на бутылки.

— Надо же как-то защищаться… — буркнул один из них.

— От кого защищаться? На вас что, уже нападают? — Я не на шутку разозлился. — Да вы самые настоящие провокаторы! В бронемашинах такие же русские люди, как и мы, а вы их сжигать готовы?

— А если они стрелять начнут?

— Да кто тебе сказал, что у них боевые снаряды? Я уверен, никто не будет стрелять, если не провоцировать!

Кто-то предложил мне подняться на танк и разъяснить всем, что нельзя поддаваться панике и провоцировать военных. Я говорил долго, отвечал на вопросы.