Чтение онлайн

Ничего не подозревая, я спокойно поехал с ним. Полковник привез меня не в свой офис, а в какое-то помещение, напоминающее солдатскую казарму. Там я понял: что-то не так, и прямо спросил:

— Товарищ полковник, что это значит?

И вновь Куманов прятал от меня взгляд.

— Виктор, тебе придется быть здесь до выяснения некоторых формальностей… — И, не говоря более ни слова, тут же вышел, закрыв дверь на ключ.

Чего только не передумал я за часы, проведенные в этой казарме на сорок с лишним кроватей! Не найдя никаких разумных объяснений, я пришел к версии: меня задержали болгарские Органы за неосторожное посещение американского посольства.

Умереть от голода мне не дали: вечером человек в военной форме принес мне вполне приличный ужин. Ни на один мой вопрос он не ответил, словно был глухонемым. На следующий день он же накормил меня завтраком и ранним обедом. Где-то около двенадцати часов пришел Куманов и смущенно объявил мне:

— В связи с окончанием вашей визы мне предписано сопроводить вас в аэропорт и посадить на самолет, летящий в Москву!

— Товарищ полковник, у меня же защита диплома шестого января! — чуть не плача, воскликнул я.

— Извините, но ничем не могу вам помочь! — Он странно скосил глаза, и я понял, что нас прослушивают.

— Я могу созвониться с советским посольством? — спросил я, пытаясь что-нибудь придумать.

— Сегодня советское посольство не работает… — не очень уверенно ответил Куманов.

— А как же мои вещи? Деньги?

— Ваши вещи будут упакованы в контейнер и переправлены в Москву на ваше имя, а деньги будут переведены через международный банк. Вам будет сообщено, где и когда вы сможете их получить… — Он говорил сухо и бесстрастно, словно робот.

— Куда же мне сообщат, если я сам не знаю, где буду жить? У меня же нет адреса… — Казалось, рушится вся моя жизнь.

— Не беспокойтесь: власти найдут, как вернуть вам и вещи, и деньги… Собирайтесь!

— Можно в туалет? — попросился я, зная, что единственный туалет находится у самого выхода, а значит, Куманов отведет меня туда сам, а там не будет нежелательных слушателей.

— Хорошо. — Он сделал паузу, вероятно, чтобы дать время наблюдателям укрыться. — Пошли… только без глупостей! — предупредил полковник.

Не успели мы переступить порог казармы, как я спросил:

— Почему? — хотя уже прекрасно знал ответ: задержать меня могли и болгарские Органы, но высылать из страны, да еще так беспардонно, могли только мои родные власти.

— Не знаю, чем ты насолил своему посольству, но это их распоряжение, — снизив голос до шепота, ответил полковник. — Я пытался вступиться за тебя, но мне намекнули, чтобы я не вмешивался, если не хочу потерять погоны и работу… — Он с огорчением вздохнул. — На моей памяти такое впервые случается… Ты уж не держи на меня зла…

— Я понимаю… — пробурчал я, хотя ничего не понимал…

И только через четверть века узнал от своей бывшей жены, что инициатором моей необъяснимой депортации был этот сукин сын Воробьев. Чтоб ему пусто было! Надо отдать должное Павлине: поняв, что именно Воробьев повинен в моих бедах, она от души посмеялась над ним. Ему часами приходилось выстаивать в костюме-тройке и галстуке на самом солнцепеке в ожидании Павлины, которая, вдоволь помучив его, наконец соглашалась прийти на свидание. С полгода она виртуозно морочила ему голову, то отдаляя, то приближая к себе, а потом категорично послала куда подальше…

Вот кому бы не пожелал ничего хорошего в жизни! Подонок всегда и везде остается подонком…

Вот я — в Москве и под самый Новый год! Ни вещей, ни угла своего… Да и денег-то с гулькин нос! Не помню точно, но не более двухсот рублей…

В аэропорту я познакомился с очаровательной девушкой, работавшей там в справочной. Не помню, что я ей там наплел про свое житье в Софии, но мои байки ей понравились, и она пригласила меня к себе на празднование Нового года! Мне было не только некуда торопиться, но и даже некуда пойти, а потому несколько часов я прокрутился возле этой милой девушки. К своему стыду, имени ее не помню (пускай будет Ирина), однако фамилию запомнил навсегда — Мазур.

Ирина действительно понравилась мне, но не мог же я провести у справочной всю ночь! Но и признаться в том, что я бездомный, было не лучше. Мило попрощавшись и пообещав позвонить при первой возможности (я не обманул, и наш бурный роман длился несколько месяцев), я вышел из здания аэропорта в полной растерянности.

Как говорят: «Куда пойти? Куда податься? Кого найти, чтобы отдаться?» Именно такое настроение и было у меня в тот момент.

Немного поразмышляв, я заключил, что мне ничего не остается, кроме как пойти туда, где я жил до отъезда в Болгарию: в общежитие МГУ! К моему счастью, комендантша с тех пор не сменилась, а внимательное отношение к людям обязательно приносит свои плоды. Сделав вид, что ничего не знает о моем отчислении из университета, она выписала мне пропуск и временно поселила в пустующую комнату. Хорошо еще, что выдала и постельное белье.

Вселился я в комнату и едва волком не завыл от бессилия и одиночества. Еще пару дней назад мне казалось, что все у меня стабильно и основательно: есть жилье, работа, друзья, грядет защита диплома, а впереди открываются новые перспективы… И вдруг, в одночасье, как будто по чьей-то злой воле, все летит к чертовой матери: нет жилья, нет работы, рухнула защита диплома, да и вообще остро встал вопрос о завершении высшего образования. И если бы не сердобольность Людмилы, командовавшей общежитием, я вообще оказался бы на улице…

Честно признаюсь, она мне очень помогла в это время — поверив в меня чисто по-женски, она поддерживала меня всеми силами, придавала мне энергии, уверенности в себе, да и подкармливала, что было совсем не лишним в моем положении.

Вы можете спросить: а почему я не обратился за помощью к своему тренеру

— Вадиму Константиновичу Дармо? Да потому, что мне было стыдно… Перед отъездом в Болгарию он предупреждал меня о том, что я пожалею о своем выборе, но я не послушался и уехал. А сейчас, когда мне стало трудно, просить о помощи? Нет, я был слишком гордым, чтобы пойти к нему.

После праздников я пересилил себя и отправился в свой бывший деканат. В учебной части меня, конечно же, не забыли и тут же с виноватым видом вручили мне злополучную академическую справку, которая гласила:

«Доценко Виктор Николаевич отчислен из числа студентов четвертого курса экономического факультета МГУ за АМОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ…»

Почему-то мне стало так смешно, что даже пропало желание, возникшее в первую же секунду после прочтения — раскурочить всю учебную часть. Кстати, дата отчисления совпадала с полугодовым юбилеем моей жизни в Болгарии.