Чтение онлайн

Мне захотелось получить объяснение от декана. Тот, промурыжив с час в приемной, все-таки принял меня. Когда я вошел, профессор Солодков не дал мне и рта раскрыть:

— За «аморальное поведение» потому, что… — он сделал паузу и, глядя мне прямо в глаза, ехидно закончил: — Сам знаешь почему! О том, что тебя вытурили в двадцать четыре часа из Болгарии, тоже знаю, как и о твоих успехах в учебе… Учитывая твои прошлые заслуги перед факультетом и университетом, я зачислю тебя на четвертый курс, но… — декан прищурился, — через год! Так что возвращайся домой, приезжай на следующий год, доучивайся и защищайся…

В его голосе было столько ехидства, что я с огромным трудом сдержался, чтобы не нахамить ему. Однако на большую «доброту» меня не хватило:

— Да, я пришел просить о восстановлении и просить прощения за свою ошибку, но после ваших слов я пожалел, что потерял столько времени на учебу на вашем факультете… — Потом молча оглядел его и с горькой усмешкой добавил: — Да какой вы педагог… — махнул рукой и пошел к выходу.

— Наглец! — выкрикнул он мне вслед. — Ты еще пожалеешь!..

Но я уже как бы его не слышал: для меня действительно исчезло само понятие «экономический факультет МГУ». Да, по молодости человек допустил ошибку, но он осознал это и пришел покаяться. Жизнь и так наказала: зачем же добивать и так сбитого с ног человека? Не говоря уж о том, сколько славы в прошлом я принес и факультету, и МГУ, и в спорте, и в художественной самодеятельности… Хотя бы из-за этого могли пойти навстречу…

Так я себя накручивал, находясь в полном отчаянии от безысходной ситуации. Сегодня я понимаю, что тогда несколько погорячился: сам виноват и мог поискать какого-нибудь выхода, потерпеть годик, но уж очень было обидно…

Тем не менее и сейчас считаю, что несчастья, случившиеся в дальнейшем со мной, можно было избежать, если бы профессор Солодков протянул мне руку помощи…

Несколько месяцев рыскал я по Москве в поисках ответа на простой, казалось бы, вопрос: где я могу защититься и получить диплом о высшем образовании, если у меня сданы все экзамены, в том числе и государственные, и даже написана дипломная работа?

Все экономические вузы от меня отбрыкивались, как от прокаженного, не желая брать меня с такой огромной разницей в программах курсов своих институтов по сравнению с болгарским. Не помогли даже ходатайства Г.В. Александрова и О. Н. Ефремова на имя министра высшего и среднего образования.

С Григорием Васильевичем я познакомился где-то в семидесятых годах. А однажды случайно встретились на «Мосфильме». Он расспросил о моей жизни, порадовался, что я успел закончить ВГИК, а потом неожиданно пригласил к себе домой. Я с радостью и трепетом согласился! В ГОСТИ К САМОМУ АЛЕКСАНДРОВУ!!! Александров и Орлова — целая эпоха советского кино!

Григорий Васильевич был такой светлой личностью, что общаться с ним было сплошным удовольствием. Встречи с ним были не только познавательными, но и приносили огромный заряд бодрости и жизненного оптимизма.

С каким восторгом я слушал трогательные, а порой и смешные истории из его жизни! И о тяжелом пути нестареющего фильма «Веселый ребята», и об отношении к нему тогдашних руководителей кино: как они ставили любые препоны, не давая выйти на экраны страны этому фильму, и о его встречах со Сталиным, который, просматривая «Веселых ребят», несколько раз смеялся, а в конце сказал:

— Смешная картина… — пустив этой фразой фильм в большое плавание…

А встречи с великим Чаплином, очарованным Любовью Орловой настолько, что не отходил от нее ни на шаг…

Однажды Григорий Васильевич сказал, что телевидение Би-би-си предложило совместно снять художественно-документальный фильм о супружеской чете Александрова и Орловой.

— Это должен быть уникальный фильм! — воскликнул я.

— Виктор, как ты отнесешься к моему предложению стать режиссером с советской стороны?

— И вы еще спрашиваете? Буду счастлив, если смогу быть Вам полезен в любом качестве! — не задумываясь, ответил я.

Мы говорили еще о чем-то, но мои мысли целиком были заняты лестным предложением великого мастера.

К сожалению, реализация проекта затянулась, а потом меня лишили свободы и более я не увидел в живых одного из своих кумиров в мире кино. И я как святыню храню его последние слова, написанные мне на его книге «Эпоха и кино», подаренной мне на прощанье:

«Виталию Доценко с пожеланием успеха на режиссерском, творческом пути.

Режиссер Гр. Александров.

Январь 1980»…

А с Олегом Николаевичем Ефремовым я сам познакомился, буквально внаглую. Однажды, когда я гостил у мамы в Омске, мы смотрели по телевизору фильм с участием Павла Луспекаева. Мои предки были в изрядном подпитии по случаю какого-то праздника, и вдруг мама бросила фразу, которая, пролетев в тот момент мимо моего сознания, тем не менее засела в мозгу. Она сказала, что Павел Борисович является нам каким-то дальним родственником.

Я вспомнил это уже в Москве и хотел при первой же возможности выяснить все детали у самого Луспекаева. Но он жил в Ленинграде, и когда навещал Москву, наши пути не пересекались, а в апреле семидесятого Павла Борисовича, этого удивительного актера, не стало…

Я знал, что Павел Луспекаев, Олег Ефремов и Михаил Казаков были очень близкими друзьями, и когда мне понадобилось ходатайство для учебы, я набрался наглости, созвонился с Олегом Николаевичем и договорился о встрече. Ефремов — удивительно добрый и обаятельный человек, и я влюбился в него с первой встречи. Я рассказал о своих трудностях с учебой и как бы мимоходом заметил, что Павел Борисович Луспекаев является моим дядей. Короче говоря, Олег Николаевич с легкостью подписал ходатайство, под которым в то время уже стояла подпись Григория Васильевича Александрова…

К сожалению, их подписи в тот момент не помогли мне.

Положение казалось мне отчаянным и безвыходным. Меня уже выставили из общежития МГУ, и, проскитавшись с неделю по знакомым, я сумел с помощью одной приятельницы получить временную прописку в Московской области.

Что это давало? — спросит неискушенный читатель. Давало очень многое! Как говорил мой герой Савелий Говорков, «без прописки не устроиться на работу, без работы — не прописывают». Так что благодаря прописке в Подмосковье я имел право не только работать в Москве, но проживать в ней, снимая квартиру, комнату или угол: в зависимости от материальных возможностей.

Не думайте, что временная прописка, выдаваемая на год, далась мне легко, хотя и с «протекцией по знакомству». Моя знакомая была дальней родственницей начальницы паспортного стола подмосковного села недалеко от станции Шереметьевская. «Вооружившись» бутылкой коньяка и коробкой шоколадных конфет, я отправился к этой начальнице, от которой зависело мое пребывание в столице. Кроме того, без прописки я не имел возможности завершить высшее образование.

Меня встретила симпатичная дородная женщина лет тридцати. У нее было двое детей и масса забот не только на работе, но и по дому и на огороде.