Чтение онлайн

И вот, нас с нашим «Счастьем» сносит бурным потоком общественного негодования и хейта. Таким, что знаменитый рев «Кантаты Хуанхэ» покажется тихим, еле слышным фоновым шумом.

Да, множество мыслеобразов успело промелькнуть перед глазами вороны за один краткий миг. А затем моя пронырливая рученька схватила с многоярусного блюда с закусками витиеватый поварской шедевр. Нижнюю, вкусную часть немилосердно отломила, а верхушку — свернутый в нечто изысканное, вроде цветка, тонкий ломтик авокадо — метнула вперед.

Может, то было и не авокадо вовсе, а банальный огурец или горькая дыня (гадость редкостная, даже не пробуйте). Не принципиально.

Главное, что «бутон» раскрылся в полете. Угодил, куда нужно — под подошву брикета мороженого, когда тот шагнул-таки навстречу Яну Хоу. Осклабился ещё так поганенько, что у любого рука потянулась бы — вмазать, стереть эту гнусную ухмылку честным кулаком.

Пломбир нарывался, и делал это намеренно. Расчет оказался верен: режиссер Ян вместо слов вдарил снизу, в нагло задранный подбородок, такой незащищенный, что хоть центр мишени рисуй. С припиской: здесь уязвимая точка.

Но ворона уже метнула «бутончик», и дорогой ботинок успешно на него наступил. Брикетик мог бы удержаться, если бы не лужа натекшего шампанского — след недавнего: «Ой», — от девы-фламинго.

Одна нога проскользила по авокадо (или что там оно было, полупрозрачно-зеленоватое), другая по недешевой «шипучке».

Удар режиссера Яна пришелся в воздух.

Его цель ускользнула в самом прямом смысле.

Удачно, что пломбир попытался не сверзиться, и, чуть не хватаясь за воздух, выдал нечто комично-акробатичное. Грохнулся он не под ноги Яна Хоу, а малость вбок.

Скосило брикетик, да ещё скособочило.

Раздались негероическое: «Бу-ух!» и треск разорванной материи.

Штанов? По шву?

Мироздание, скажи, что да!

Щеглу тоже пришлось искать равновесие: замах-то был мощный, а ушел «вхолостую». Но режиссер Ян устоял, а его оппонент лежал и морщился, жуя (или пытаясь выплюнуть?) золотистый галстук.

Тот весьма кстати потерял зажим и пришлепнул по озадаченной физиономии жертву моего прицельного метания.

— М-м-ы… — сообщила жертва.

Публика исполняла роли статистов в немом кино: все эти гламурные персоны растерялись. Они просто не понимали, как им реагировать на столь абсурдную ситуацию.

Значит, нужно им подсказать.

Да, вот теперь самое время для заливистого детского смеха.

И ворона превосходно сыграла эту роль.

Как и все прочие.

Шанхай в эту пору — город контрастов. Уже видны «мазки» будущего лоска и роскоши небоскребов района Пудун, но здесь же, чуть отойди в сторону, стыдливо кучкуются ветхие домишки. Воздух пахнет бензином, куревом и вонючим тофу.

Когда я приезжала сюда ради съемок, машину подавали на парковку. Из салона автомобиля премиум-класса диссонанс «лоскутов» старого пригорода, почти деревни, и сверкающих небоскребов как будто бы не бросался в глаза.

Не присматривалась? Глядела только ввысь, ведь птицу зовет небо? Искала красивое?

Похоже, как-то так.

Этот визит другой. Поначалу сверхнасыщенный, с плотным, чуть ли не поминутным расписанием встреч, в день вечеринки дал нам пару свободных часов. На долгую прогулку этого не хватило бы. Мы решили ограничиться ближайшими окрестностями.

И всмотрелись. В разное.

Подсветка с набережной Вайтань сияет, отблески играют в речной воде. Там — строгий силуэт колониального района, здесь, чуть в стороне от новеньких футуристичных зданий, тетушка моет ночные горшки. В старых-то домах будущего делового центра Шанхая канализация и унитазы — роскошь.

Да и к чему благоустраивать то, что вот-вот пойдет под расселение и снос?

Лет через десять район Пудун будет не узнать. От развалюх не останется и следа. Дедули не будут принимать ванну на улице перед домом (в плавках, с намыливанием всего деда). Пузатые дядьки в трусах и с бамбуковыми веерами не станут играть на мостовой в маджонг.

Вскоре здесь всё переменится до неузнаваемости.

То, что в настоящем: что же, так и выглядит (и так пахнет) время больших перемен.

О том, переменится ли моё (и мамино) отношение к режиссеру Яну, думать не хотелось. Оттого я и попросилась немножко постоять на улице. Не мчать сразу за щеглом, в спешке покинувшим банкет.

Уверена, найдется объяснение поведению брикета мороженого. И его обвинениям.

Но как же я не люблю такие разговоры! Вроде бы не суд, обвинения не выдвигаются, а сторона «ответчика» испытывает давление. И стыд?

Хочу верить, что режиссеру Яну стыдиться нечего.

Всё, хватит оттягивать неизбежное. А то весь спонсорский прикид завоняется. Образ из коллекции «Дети — это будущее». Немного похож на подиумный вариант из «Счастья», но попроще.

При проходке, как сейчас помню, жутко мешал длинный «хвост». Здесь его нет. И без того неудобно: ткань жесткая, колючая. Зато вид у Мэй-Мэй узнаваемый.

Этот наряд я, конечно, больше ни в жизнь не надену. Однако он дорог мне, как память.

Щегол нас ждал. Сидел в своем номере с видом на реку, не включая света.

Только огни подсветки зданий той стороны. И дым.

— Не знала, что вы курите, — выдала Мэйхуа.

С удивлением и легким укором: она же пришла с ребенком, а он должен был это предвидеть.

— Не курю, — щелкнул выключателем и сощурился от яркого света Ян Хоу. — Простите.

— Мы понимаем, — озвучила ворона.

И прошествовала внутрь. Никто же не думал, что я пустила бы маму в номер к мужчине? Одну, впотьмах?

Речь не о супружеской неверности, а о том, как подобный визит могут истолковать чужие люди.

Всегда кто-то оказывается в неудачное время в неудачном месте.

— Тот человек на премьере, — устроившись на краешке дивана, спросила мамочка. — Был режиссер У? Из студии Хуань?

У-упавший неудачненько.

Кто запамятовал: У есть режиссер и совладелец киностудии Хуань, с логотипом в виде одноглазой лисицы с тремя хвостами. Именно он был тем, кто в позапрошлом году «срежиссировал» обвинения нашего щегла в жестоком обращении с актерами (с одной конкретной актрисулькой).