Чтение онлайн

На ней чуть заметно улыбалась миловидная девушка с теплыми карими глазами. Я её как будто где-то видела.

— Это Джия Ян, — слова казались тяжелыми, как камни в мостовой на фотографии. — Моя жена.

Глава 20

В Поднебесной женщина, вступая в брак, не меняет фамилию. Но она вполне может использовать фамилию мужа в качестве творческого псевдонима. Так и поступила юная выпускница Гонконгской академии исполнительных искусств.

С Яном Хоу они познакомились, когда тот ещё не был режиссером, которого знает вся Поднебесная. Тогда он тоже числился в студиозусах, правда, заканчивал магистратуру.

Вокруг Гонконга и Макао тогда ещё шли переговоры о передаче (возвращении). Девушка из хорошей гонконгской семьи на каникулах решилась на посещение материка. Её вело любопытство: все вокруг судачили о будущем. И как-то немногие из островных жителей смотрели в это грядущее с оптимизмом.

А ей хотелось узнать больше о стране, культуре, памятниках прошлого… Так она оказалась в Бэйцзине. В парке Храма Неба.

Отчего-то туристы убеждены, что Храм Неба — это одно строение. Круглое здание с трехъярусной синей крышей, весьма фотогеничное.

Да, здание красивое и величественное, но на Храме молитвы за богатый урожай, он же главный храм, история не заканчивается. Территория храмового комплекса, на минуточку, двести семьдесят три гектара. Почти в четыре раза больше, чем размер Запретного города.

Там и алтарь на Круглом холме для зимнего жертвоприношения Небу. Трехъярусная платформа из белого мрамора, с Тяньсиньским камнем (Камень Небесного Сердца) в центре. Платформа отражает представления предков: круглое небо и квадратная земля.

Ещё ряд важных религиозных (нынче — исторических) объектов. И обширная парковая территория.

В такой зеленой зоне и остановилась юная туристка, чтобы полюбоваться на Камни Семи Звезд. Это семь (на самом деле восемь, восьмой был добавлен позже) больших искусственных камней в форме гор. Символизируют вершины священной горы Тайшань. Про это, возможно, как-нибудь в другой раз, в истории двух сердец обточенные валуны — просто точка отсчета.

Момент, в который Ян Хоу заметил девушку с лучистыми глазами и позвал её сняться в небольшом сюжетном видеоролике, стал началом всего. Их с Джией знакомства. Яркого и слегка безумного романа. Романа с множеством препятствий: от разных городов до отличий в диалектах.

И всё же он закончился свадьбой. Не сразу: сначала оба получили дипломы и благословение (не без боя) родителей.

Где-то по пути от зеленого газона и белых камней к красным свадебным нарядам потерялся лучший друг Яна Хоу.

Всё верно. Не зря мой слух — там, на приеме, при брошенном прилюдно обвинении — резанула острая ненависть.

Режиссер У — бывший друг и сосед по комнате нашего режиссера Яна. Там, у Камней Семи Звезд, впечатлился медовыми глазами студентки, так себе говорящей на мандаринском, не только будущий муж Джии.

Одну комнату можно разделить на двоих. Миску риса или лапши — тоже. С сердцем красавицы так не получится.

У — уступил. Сдался, ушел в сторону. Тоже не без боя…

Но тогда он умел принимать поражения.

Следующая встреча двух бывших соседей по комнате, теперь уже режиссеров, состоялась несколько лет спустя. На вручении национальной премии Летающие апсары. На церемонию обещала вырваться и Джия, несмотря на плотный график.

Она и после брака не думала бросать актерскую деятельность. Снималась то на материке, то на островах. Собственно, поэтому ворона и поймала себя на узнавании: я уже видела это лицо. В одной из первых дорам Яна Хоу, теперь считающейся классической. В роли второго плана.

За ту дораму его и номинировали на Апсар.

Джия должна была прилететь за пару часов до начала церемонии, времени на марафет и прибытие в зал торжества оставалось в обрез.

Ян Хоу почуял неладное, когда жена не успела к началу. Продолжал ждать: бывает, что вылеты задерживаются. Их с режиссером У назвали в числе номинантов на звание «Лучшего режиссера», а Джии всё не было.

Режиссер Ян забрал статуэтку. И уже вне сцены и света софитов узнал — рейс его жены не задерживался. Самолет не приземлился, он упал. Выживших нет.

— Если бы не ты, Джия никогда не села бы на тот самолет, — прокричал на похоронах бывший друг. — Ради твоей минуты славы она полетела. Это всё твоя неизмеримая гордыня, твоё хвастовство. Я узнал: Джию не должны были отпустить со съемок, и только твой личный звонок, особая просьба блистательного Яна Хоу решила дело. Ты посадил её в тот самолет. Это ты её убил.

Часть меня понимала: то говорила в нем боль. Неизбывная боль утраты, на которую У даже права не имел: ведь Джия была не его женой. Боль такой силы, что смела все заторы знаменитой китайской выдержанности.

Этикет, лицо, манеры?

Забудьте.

Тоска, отчаяние, горечь.

И неправота: кто бы мог предугадать техническую неисправность и одновременно попытку угона самолета на другой остров, из списка трех запретных «Т»: Тяньаньмэнь, Тибет, Тайвань?

Подробно обсуждать момент с угоном (неудачным) не стали. Вообще это так, полунамеками прозвучало, мне позже мамочка наедине разъяснила кое-какие взрослые метафоры и обтекаемые выражения для табуированных тем. Не в номерах о таком заговаривать.

Или можно перестать быть известным человеком. «Стирать» людей так, чтобы ни единого упоминания о них потом не нашлось, здешний «большой брат» умеет преотличнейше. Из титров, из поисковика, из записей телепередач и даже эпизодов кино и дорам. С недавнего времени ещё из соцсети вымарают, которая «вичат» — Цзинь остановился на том же названии.

Вы перестанете быть кем-то, если нарушите «правила».

Но не будем о политике. Не стоит — чревато.

Вернемся к режиссеру Яну. К обвинениям от бывшего друга. Словам, которые его, Яна Хоу, безутешного мужа, по сути лишилиправа на скорбь.

Семена упали на благодатную почву: родителям Джии тоже нужен был «громоотвод». Кто-то, кого можно винить и проклинать вслух за падение большой металлической «птицы». Отец и мать актрисы резко вспомнили, как возражали против их союза.

Иногда слова ранят сильней, чем мечи. Выдержать честный удар стали — проще, чем несправедливое осуждение.

Ян Хоу выдержал. Закрылся ещё больше, да на вручения новых кинопремий приходил с каменным лицом. Цедил пару слов и удалялся.

Люди видели в этом спесь. Не зная, чего всякий раз стоило это «удержание лица» режиссеру. Как по закону подлости, статуэтки валились в его руки одна за другой.