Чтение онлайн

По сути дела, наш подход к оценке адекватности торговых сигналов напоминает светофор: зеленый свет — исполнять все сигналы; желтый свет — исполнить сигнал на ликвидацию имеющейся позиции, но не исполнять сигналов на открытие новой позиции; красный свет — автоматически ликвидировать имеющиеся позиции и не открывать новых.

Например, когда в 1986 году кофе вырос с 1,30 до 2,80 долл., а затем упал до 1,00 долл., мы закрыли свои длинные позиции во время подъема на отметке 1,70, и приостановили торговлю на весь период дальнейшего подъема и последующего спада. Уходя с рынка так, как это описано выше, мы, возможно, потеряем некоторую дополнительную прибыль, но зато сможем поддерживать достаточно жесткий контроль над риском.

То есть одно из ключевых отличий между вами и другими управляющими, следующими за тенденцией, заключается в том, что вы знаете, как определить, когда не следует играть?

Во всякой ситуации или игре можно отыскать позиционные преимущества для любого игрока — даже для самого слабого. В торговле можно выделить три категории игроков: коммерческие участники, площадка (биржевые трейдеры и брокеры) и спекулянты. Первые располагают самыми точными знаниями о товаре и самыми лучшими возможностями выхода из рынка. Так, оказавшись в неудачной позиции на фьючерсном рынке, они могут компенсировать свой риск на наличном рынке.

У площадки есть преимущество в скорости. Она всегда действует быстрее. У спекулянтов нет преимущества ни в знании товара, ни в скорости, зато они могут воздерживаться от торговли, вступая в нее лишь тогда, когда это им выгодно. Это важное позиционное преимущество.

Вы сказали, что повышенная волатильность служит вам сигналом к приостановке торговли на данном рынке. По какому количеству прошлых дней вы рассчитываете свой фильтр волатильности?

Где-то в пределах от десяти до ста дней.

Называя такой широкий диапазон, вы намеренно избегаете определенности или действительно используете различные временные рамки в этом диапазоне?

Мы используем различные временные окна в этом диапазоне.

Мне совершенно ясна логика вашего однопроцентного стоп-приказа. Но допустим, вы закрыли позицию по стоп-приказу, а система не дает противоположного сигнала. (Например, если длинная позиция закрыта согласно правилу управления капиталом без сигнала к продаже, то система останется ориентированной вверх и не подаст нового сигнала к покупке, как бы высоко ни поднялись цены. А вот если бы система подала сигнал к продаже, то она настроилась бы и на вариант сигнала к покупке.) Что вернет вас в рынок, если он пойдет в прежнем направлении? Ведь может получиться так, что, закрыв позицию при умеренной коррекции, вы упустите последующее крупное движение.

Если рынок достигнет нового максимума, то мы вернемся в него.

Допустим, что рынок входит в широкий торговый коридор. Не станет ли вас постоянно трепать между выходом из рынка по стоп-приказу и последующим входом в него на новых максимумах?

Такое случается, но не настолько часто, чтобы превратиться в проблему.

У вас невероятно сильное почтение к риску. Откуда эта осмотрительность: вы научены личным торговым опытом?

Когда я начал заниматься товарными рынками, то заметил, что покупка свиной грудинки в сентябре и продажа до июля почти всегда приносят прибыль. И тогда я, основав вместе с группой своих друзей фонд, заключил такую сделку. Она удалась. Я удвоил капитал и чувствовал себя гением.

В это же время один мой знакомый занимался рынком кукурузы. Я вообще ничего не понимал в кукурузе (я разбирался лишь в свиной грудинке). Этот знакомый уговорил меня купить кукурузу нового урожая и продать кукурузу старого урожая. Поскольку такая сделка считалась относительно надежной (ведь я компенсировал длинную позицию по одному контрактному месяцу короткой позицией по другому), я крупно вошел в нее. Вскоре после этого вышел правительственный бюллетень с неожиданным прогнозом по урожаю кукурузы. В результате месяц, по которому у меня была длинная позиция, оказался на нижнем ценовом пределе, а месяц, по которому у меня была короткая позиция, — на верхнем.

Я был в таком отчаянии, что, помнится, вышел на лестницу и, опустившись на колени, взмолился: «Боже милостивый! Мне всё равно, сколько я проиграю, но прошу тебя: сделай так, чтобы я не влез в долги!» В то время я сотрудничал с одной серьезной международной фирмой, и в тот момент, когда я взывал к силам небесным, по лестнице стал спускаться швейцарский банкир. До сих пор гадаю, что же он обо мне подумал.

Не было ли еще каких-то травмирующих лично вас случаев, связанных с ослаблением контроля над риском?

В моем личном опыте — нет. Однако на протяжении всей своей финансовой карьеры я постоянно становился свидетелем того, как кто-нибудь из знакомых разорялся из-за пренебрежения к риску.

Риск надо держать под жестким контролем — отпущенный на свободу, он уведет за собой и ваши капиталы.

В детстве у меня был приятель — постарше меня и очень задиристый. Когда у меня появился первый в моей жизни мотоцикл, этот приятель напутствовал меня словами: «Ларри, едучи на мотоцикле, не спорь с автомобилем. Всё равно проиграешь». То же касается и торговли: не спорьте с рынком, иначе проиграете.

Наглядный пример — история братьев Хант. «Как же они, с их миллиардами, ухитрились проиграться?» — спросили как-то у меня. А вот как. Допустим, у вас есть миллиард и вы покупаете серебра на 20 миллиардов (эти цифры я беру просто для примера). Вы рискуете в той же степени, как если бы, имея всего 1000 долл., купили серебра на 20000 долл.

Один мой хороший знакомый начал с грошей (его отец был уборщиком). Имея светлую голову, он занялся опционным арбитражем и здорово преуспел в этом, заработав целое состояние. Помнится, я был у него в гостях в Англии, где он купил поместье.

Будучи, безусловно, большим мастером арбитражных сделок, он оказался плохим трейдером.

Однажды он пожаловался мне на разработанную им торговую систему, которая, как я знал, приносила прибыль: «Нет, этот сигнал к продаже золота я отметаю, ибо, по-моему, он не верен. И вообще, почти половина всех сигналов — ложные». И он не только проигнорировал этот сигнал, но в довершение открыл длинную позицию. А рынок, конечно же, пошел вниз. «Выходи!» — советовал я. «Нет, — упорствовал он. — Рынок еще вернется».

Итак, он не вышел из рынка и проиграл особняк и всё остальное. Теперь он снимает коморку на улице с сотней таких же захудалых домишек, как у него. До сих пор помню название поместья — «Беверли». Потеря его оказала на меня огромное эмоциональное воздействие, ведь этот человек и сейчас остается в числе моих лучших друзей. У него был такой роскошный особняк — и вдруг нет ни особняка, ни всего остального! И всё из-за одной-единственной сделки. Обидно, тем более что послушайся он свою систему, то мог бы не проиграть, а выиграть целое состояние на этой самой сделке.