Чтение онлайн

Там, среди мертвых и умирающих, Черный принц разбил свою палатку, а когда опустилась тьма, сел ужинать, пригласив французского короля как своего гостя.

Потери французской знати поразительны: почти 2 тысячи рыцарей и тяжеловооруженных всадников захвачены в плен; более чем 2 тысячи остались лежать на поле битвы. О жертвах среди пехоты никаких отчетов не сохранилось. Вырыли большую яму, чтобы похоронить мертвых (интересно бы узнать точное место). Что касается англичан, то у них жертвы невелики, но среди них – храбрый лорд Одли: вечером его нашли полумертвым на поле битвы и сразу отнесли на щите в палатку принца Уэльского; прервав свой ужин с королем Иоанном, принц перевязал раны одного из самых верных старших офицеров.

На следующий день англо-гасконская армия возобновила свой обратный марш и спустя несколько дней с триумфом вступила в Бордо, – англо-бретонская армия шла обратно по своим следам в Бретани. Генри Гросмонт, Дерби и Ланкастер потерпели неудачу в первый и последний раз за свою военную карьеру.

Неудивительно, что французские комментаторы глубоко обдумали проблему – как англичане, вопреки всем препятствиям, добились победы в этом сражении, добавив ее к тем, что одержали на протяжении шестнадцати лет войны. Симеон Люс в примечаниях к своему изданию Фруассара пишет: «Бесспорное военное превосходство англичан в XIV веке заключалось прежде всего в ловкости, хорошем оружии и большом числе лучников по сравнению с другими частями». Профессор Делашенель начал в таком же роде, но заключил совсем по-другому: «Качеством английской армии в значительной степени восполнялось ее незначительное количество. Военное превосходство англичан установилось в первых столкновениях Столетней войны и поддерживалось на всем протяжении XIV столетия. Дю Геклен тоже признавал это – никогда не шел на риск сражаться против них». Но Делашенель находит и другие причины, чтобы объяснить это превосходство. Вообще он приписывает успех англичан превосходной организации, порядку вербовки и обучению. Ни один из этих авторов не объясняет, по моему мнению, победу англичан какой-то одной причиной. Но даже признав тот факт, что сражения и войны выигрываются благодаря не одному-единственному фактору, а нескольким, почти всегда можно выбрать один как преобладающий. В нашем случае, полагаю, это боевой дух – таинственное качество, что побуждает человека упорно сражаться дольше, чем его противник. Армия или нация добывает победу несколькими средствами; боевой дух войск поднимается, и достигается вторая победа; это, в свою очередь, еще усиливает боевой дух и т. д. – пока не вмешается какой-то сильный противоположный фактор, армия постоянно увеличивает свою мощь. Английская армия, начав битвы Столетней войны, обладала крепким боевым духом, рожденным недавними успехами в войне против шотландцев, начиная с побед Эдуарда I. И дух этот рос день ото дня, как, например, дух Великой армии Наполеона четыреста пятьдесят лет спустя или британской 8-й армии после победы при Аламейне [148] . Ко времени Пуатье английский боевой дух находился в зените.

Следует теперь сказать слово о тактике – как командующие управляли своими войсками во время сражения. Что касается принца Уэльского, не нахожу недостатков в его поступках во время сражения. Единственная действительно трудная проблема – насколько молодой принц лично управлял ситуацией в сражении и в какой степени действовал по советам других. Совершенно очевидно, что он любил держать военный совет перед принятием любого важного решения, что естественно для Средневековья и более поздних времен; даже герцог Малборо придерживался этой практики. Что касается совета, данного кем-то определенным, единственное упомянутое имя – сэр Джон Чандос. Одно время я считал, что этот известный рыцарь был начальником штаба, но это сомнительно. Сэр Джон Чандос время от времени находился вдалеке от главных сил, а однажды расстояние это составляло целых 25 миль; в такие времена он мало чем мог помочь своему господину. Граф Уорвик, вероятно, самый опытный солдат в армии и среди офицеров, и его позиция располагалась ближе всего к Черному принцу; но мы ничего определенного не слышали об этом довольно незаметном командующем. Итак, интересующий нас вопрос нельзя решить из-за нехватки информации; но разумно предположить, что принц полностью полагался на своих советников на ранней стадии, в первой кампании, и независим от них уже к дню Пуатье – стал таким же главнокомандующим, как его отец при Креси.

Битва при Пуатье вначале во всем похожа на сражение при Креси, но следует установить два важных различия между ними: господство тяжеловооруженных всадников и успех кавалерии в битве против спешенных войск на заключительной стадии. В этих двух отношениях Пуатье – возвращение к предыдущему столетию. Что касается короля Франции, мы не обладаем ни одним отчетом свидетеля с французской стороны и исходим из имеющихся фактов, а они не говорят нам, что французской армией командовал один человек. Действительно, у противника, кажется, три, в сущности, армии, если не четыре; два маршала с конными отрядами действовали по собственной инициативе в начале сражения. Эти армии сражались практически в разных битвах. Это разъединение сил обусловливает самую слабую сторону французской тактики; ответствен за нее король: пока шло сражение, он б'oльшую часть времени пребывал в глубоком тылу. Решение сразиться спешившись принял, как говорят, по совету иностранца, сэра Уильяма Дугласа, – единственное решение, о котором мы знаем. Насколько можно судить, сражение не стало бы тяжелее для французской армии, если бы ею не руководил вообще ни один командующий.

Неудачливый французский король на Бордоской дороге попал в плен, – что ж, он сходит с наших страниц. Что можно сказать о нем? Иоанн Добрый, Джон Добрый Малый – человек безупречной чести; за свою военную карьеру сталкивался лишь с разочарованиями, поражениями и бедствиями. Самый неудачливый командующий XIV столетия, он сравнился в этом только со своим отцом. Какие-то лидеры рождены для этого, некоторые ими становятся. Иоанн ни рожден, ни стал им, – французской нации не повезло с военной точки зрения при первых двух королях из династии Валуа.

Установлена численность армии, вступившей в Гасконь в 1355 году, – 2600. К этой цифре нужно добавить численность солдат, уже служащих в этой стране, плюс подкрепление, полученное в 1356 году. Из общего количества вычтем потери, причиненные смертью, болезнью и т. д., и войска, оставленные охранять Гасконь (к сожалению, тут ни одна цифра неизвестна). Другая неизвестная для нас цифра – численность гасконцев, воевавших вместе с армией. Есть указания, что большое их количество присоединилось к войскам принца в 1346 году, после успешной кампании прошедшего года. Армия, с которой Черный принц вышел из Бордо в июле 1356 года, оценена высокой цифрой – 12 тысяч. Но б'oльшая часть этого войска, почти все гасконцы, как мы видели, оставлена для наблюдения за границами, отражать атаки Арманьяка. Таким образом, наша первоначальная цифра, 2600, не может нам ничем помочь, за исключением разве что некоего ориентира в последующих исчислениях. Общее количество, очевидно, очень небольшое. Оценки, даваемые в хрониках, отличаются незначительно и в большинстве случаев указывают цифру 7 тысяч. Не вижу никакой причины не одобрить цифру, данную Бургершем, который имел возможность знать факты: он говорит о 3 тысячах тяжеловооруженных всадников, 2 тысячах лучников и тысяче пеших солдат, доводя общую численность английской армии до 6 тысяч. Единственный, кто указал, что у нас намного меньше солдат, – Рамсей: он предложил цифру 3500, предположив, что гасконцев в армии было меньше тысячи.

Как всегда, с численностью французской армии ситуация обстоит еще сложнее – она варьируется от 11 тысяч до 60 тысяч. При отсутствии надежных источников я оцениваю эту проблему на основе четырех различных аспектов.

1. Есть очевидное свидетельство, что появление отряда французского короля на поле битвы встревожило англичан – их поразила огромная численность его. Значит, она намного превышала численность всей английской армии, возможно даже вдвое. Если у англичан было 6 тысяч, отряд короля состоял по крайней мере из 10 тысяч. Другие два подразделения намного меньше, чем у короля. Отставшие солдаты и позже присоединившиеся к битве собраны в тылу, под командованием того же короля. Кроме того, некоторые храбрые солдаты из отряда герцога Орлеанского присоединились к королю, – можем посчитать: общее количество французов составляло приблизительно 20 тысяч, исключая 500 конных солдат у маршалов.

2. Король Иоанн имел большую армию в Нормандии, – Ковилль в «Истории Лависса» определил ее численность в 50 тысяч. Мы можем сократить ее до 20 тысяч, но едва ли меньше. Поскольку никакие действия не велись, когда Иоанн уехал в Шартр, он, возможно, взял немалую часть этой армии с собой. К этой армии он добавил ополчение, собранное со всех частей Франции, – об этом говорят почти все хроники. По крайней мере еще 5 тысяч, должно быть, присоединились к его армии, доведя ее общее количество до более чем 20 тысяч.

3. Бургерш заявляет, что французы имели 8 тысяч тяжеловооруженных всадников, 3 тысячи пехотинцев – всего 11 тысяч. Цифры эти он, должно быть, получил от французских заключенных (которые, конечно по очевидным мотивам, пытались сократить свою численность), но ни Бургерш, ни кто-либо еще из англичан не видел всю французскую армию, так как отряд герцога Орлеанского никогда не появлялся перед ними. Но если бы Бургершу сообщили какую-то официальную французскую цифру, она была бы лишь отражением численности постоянного войска, с которым король участвовал в кампаниях (теперь мы называем это регулярными войсками). Численность ополчения не могли сообщить – ее никто не знал, ведь ополчение прибывало даже в день сражения; после него король стал военнопленным и вся внутренняя организация армии перестала существовать (а с ней и отчеты о численности). Однако разумно предположить, что ополчение по общему количеству не превышало регулярные части. Таким образом, французская армия состояла примерно из 20 тысяч солдат.

4. Сообщено, что французов убито около 2500 и 2 тысячи захвачено. Предположим, на двух раненых приходится один убитый; к этой цифре добавим захваченных в плен, – общее количество приблизительно 8500. В таких тяжелых сражениях, как это, потери могут составить почти 50 процентов воюющих сторон – это 17 тысяч. Добавим приблизительно 5 тысяч из отряда герцога Орлеанского, – он, возможно, вообще не потерял людей. Итак, общая численность французов чуть более 20 тысяч.

До недавнего времени все летописцы и историки соглашались, что французская армия численно превосходила английскую. Но в 1946 году профессор Фердинанд Лот в своей работе «Военное искусство» попытался показать, что французов меньше, чем англичан, или скорее, что он в этом «сомневается». Профессор попытался показать, что французы не превосходили по численности англичан при Креси, Азенкуре или Вернее, или, по крайней мере, бросить тень сомнения на этот вопрос; желательно рассмотреть его исследование «как последнее слово» в этом вопросе, резко отличающееся от традиционной точки зрения.

Король Иоанн, как он утверждал, не мог иметь большой армии, так как не сумел опрокинуть английские позиции из-за недостатка солдат; слабый аргумент, особенно учитывая, что в средневековом сражении, где лобовая атака – две армии располагаются напротив друг друга – почти неизбежна. Но Лот базирует свой главный аргумент на цифрах, указанных Жаном Лебелем, иностранцем, писавшим свою хронику в сотнях миль от места событий, и часто не особенно надежным автором. Рассмотрим все же приведенную им численность, чтобы опровергнуть ее. Лебель приводит очень незначительную цифру, говоря о французской кавалерии, но добавляет: «Король имел в своем отряде все остатки тяжеловооруженных всадников и пехоты, а их так много, что зрелище было впечатляющее». Лот принял первое утверждение, поддерживающее его точку зрения, но отклонил второе, объясняя это так: «Без сомнения, Иоанн пожертвовал всем, чтобы не дать англо-гасконской армии отступить к Бордо, и не стал утруждать себя пехотой, чтобы она не замедлила его марш...»