Чтение онлайн

До сих пор это оставалось самой главной загадкой. О второй тайне, поменьше, – куда подевался второй персонаж трагифарса, убогая чухонка, – Пацюк и думать забыл.

А вот Мицуко…

Мицуко сбила ему крышу окончательно.

Мицуко – это был диагноз.

То, на что стажер убил остаток субботы, не поддавалось никакому описанию. Спустя час после того, как ангела увез “москвичок" – разлучник, Пацюк позвонил ей домой и досыта наелся длинными гудками. Последующие звонки тоже не принесли никакого результата, хотя Пацюк даже приготовил речь, отдаленно смахивающую на выступление нобелевского лауреата. Во всяком случае, так же как и любой нобелевский спич, его домашняя заготовка была посвящена глобальным проблемам:

"Мне очень жаль, что все произошло именно так”.

"Мне бы хотелось извиниться перед вами”

"Мне бы хотелось загладить вину перед вами”.

"Не могли бы мы увидеться в ближайшее время? Мне нужно кое-что…”

Впрочем, и ребенку ясно, что ему нужно. И не “кое-что”, а все. И сразу. Вот только телефону Мицуко, затаившемуся где-то в Сосновой Поляне, было на это совершенно наплевать. Пацюк не хотел мириться с таким положением вещей. И потому следующим этапом в его прогрессирующей любовной горячке стало посещение парфюмерного магазина. Здесь он, ужасаясь сам себе, купил за бешеные деньги духи “Magie Noire” и радикальную губную помаду “Das Schwarze Perle”. Затем пришел черед магазина белья. Самый дорогой гарнитурчик (черные шелковые трусики и такая же черная коротенькая комбинация) был сметен Пацюком с прилавка. А чтобы гарнитурчик не чувствовал себя одиноким, Пацюк присоединил к нему дружка: легкое кимоно (а как же иначе!), по совместительству являющееся еще и пеньюаром.

"Ебеньюаром”, как сказал бы его приятель Борода, если бы не был поклонником учения Дао.

Зубная щетка.

Изящная зубная щетка стала последним штрихом в картине пацюковского помешательства. Вместе со всеми этими трофеями он вернулся домой, поставил новую зубную щетку в стаканчик – рядом со своей, полулысой, которой пользовался вот уже четыре года. Точно таким же образом на полочке в ванной оказались духи и помада. Но прежде чем водрузить их туда, Пацюк обильно смочил духами пеньюар-кимоно и…

…о кошмар, о ужас, о извращение!.. – накрасил губы “Черной жемчужиной”,

И закрыл глаза.

Привкус помады на губах при всем его желании не смог сымитировать привкус поцелуя ангела, но Егору было достаточно и этого. Всю ночь, лежа на пеньюаре, он представлял себе картины одну непристойнее другой и изнурял себя дешевым онанизмом.

Но и это не помогло.

К утру воскресенья его крайняя плоть взбунтовалась и перестала ему подчиняться. Впрочем, и мысли тоже не подчинялись ему.

Они были такими острыми и такими нестерпимыми, что Пацюк вызвонил старого университетского приятеля Бороду и пригласил его на кружку пива в “Адриатику”. Но даосист Борода оказался глух к стенаниям пацюковской плоти, душераздирающий рассказ о бегстве Мицуко выслушал с иронией и посоветовал Егору сменить машину на общественный транспорт, чтобы в будущем такие ситуации не повторялись.

– Если бы это произошло в метро, она смогла бы выйти только на остановке. А за две минуты ты бы все ей объяснил…

– Ты думаешь?

– Конечно. За две минуты можно объяснить теорию относительности и значение двух сотен основных китайских иероглифов. Все зависит от настроя.

Пацюк послал Бороду подальше и отправился путешествовать по продвинутым кабачкам в полном одиночестве. Последним пунктом в его программе стало посещение “Аризоны-69”, но свободных мест там не оказалось.

Как не оказалось там и Мицуко.

Вернувшись домой, он позвонил Анне Николаевне, приходящей домработнице. Анне Николаевне было около пятидесяти, в свое время она была художницей, занималась росписью по шелку и даже где-то выставлялась. Но грянула перестройка, а за ней и десятилетие ползучих революций, на пятки стали наступать конкуренты – молодые, зубастые и закончившие не какую-нибудь там “Муху”, как несчастная Анна Николаевна, а “Репинку” и даже Флорентийскую академию с обязательной практикой в галерее Уффици. Анну Николаевну выкинули на помойку вместе с ее батиком в стиле “сталинский ампир”. И последние два года она перебивалась тем, что устраивала у Пацюка небольшие постирушки и два раза в неделю прибирала его логово. Он платил ей триста рублей в месяц, и оба они были довольны друг другом. Но теперь, когда в комнате Пацюка поселился “ебеньюар” с примкнувшими к нему трусиками, а в ванной – губная помада, Пацюк решил отказать художнице от места.

Не навсегда. Только лишь на время.

Его пугала одна лишь мысль о том, что любопытная Аннет (как она сама себя называла) будет рыться в вещах, которые гипотетически могли принадлежать Мицуко.

Мекнув в трубку, что он уезжает в командировку на месяц (дальше – будет видно), Пацюк заверил Аннет, что позвонит, как только приедет. И пообещал ей аппетитную гору грязного белья и прибавку к жалованью.

Уладив вопрос с домработницей, Егор весь остаток воскресенья посвятил просмотру ладно скроенных и крепко сшитых американских страшилок про маньяков. Поточные хот-договские триллеры были так же любезны его сердцу, как и изысканный Эдогава Рампо. Но теперь Пацюк не просто наслаждался крупными планами окровавленных ножей преступников (как обычно и бывает – самых обыкновенных, кухонных). И крупными планами окровавленной груди жертв (как обычно и бывает – самого расхожего, третьего размера).

Пацюк искал подсказку.

Из маньяческой эпопеи следовало, что леденящий ужас у жертв вызывают:

– струны от карниза;

– стрекот кинокамеры;

– гулкие шаги в подземных гаражах;

– непроизвольно поехавший лифт;

– внезапно заговорившее радио;

– ночные звонки по телефону;

– тень за стеклом комнатных дверей;

– тень за прозрачной занавеской душа;

– упавшая кофемолка;

– мяуканье кошки на карнизе окна;

– ни с того ни с сего перегоревшие пробки.

Ни один из этих атрибутов не был задействован в безобразной субботней сцене. Как ни напрягался Пацюк, но вспомнить о наличии какого-либо демона в радиусе двадцати метров от машины он так и не смог. Как не смог и не захотел объяснить отсутствие Мицуко – последний звонок в Сосновую Поляну был сделан им, совершенно обезумевшим от безвыходности ситуации, в два часа ночи. Вот если бы случилось чудо, фантастическое и совершенно необъяснимое, если бы ангел сам позвонил ему…

Но ангел не позвонил.

Зато (ранним утром понедельника) позвонил дежурный по Управлению и сообщил стажеру, что машина за ним вышла. Проклиная хрёнову работу, Пацюк вылез из кровати и через двадцать минут уже трясся в управленческом “рафике” в обществе старшего следователя Забелина и судмедэксперта Крянгэ. Они направлялись в Юкки, небольшой поселок за Парголовом, на северной оконечности города. Там, в одном из коттеджей, было обнаружено тело молодой женщины.

Убитой молодой женщины.

Известно пока было немногое: женщину обнаружили рабочие, строившие соседний коттедж. Они же вызвали милицию.

До сегодняшнего утра Пацюк был в Юкках только один раз. В прошлом году его вывез туда институтский приятель Борода, который славился тем, что променял блестящую карьеру адвоката на место продавца кассет в эзотерическом магазине “Роза Мира”. Еще Борода славился тем, что сам по винтику собрал гоночный мотоцикл. А его гоночный мотоцикл славился любовью к экстремальным трассам.

А Юкки славились своими холмами.

Именно в холмистых Юкках пролегали основные трассы Бороды. Он выезжал в Юкки каждые выходные и отдавался гонкам по крутым холмам с такой бешеной страстью, что приводил Пацюка в немое изумление.