Чтение онлайн

Или она сама пошла за ним? Всё же инкуб — это инкуб… Нет, ведь тогда, в Маргале, Таша сама сказала… Солгала? Она?! Не верю. Так не лгут. Да и не в словах дело. Каждое её прикосновение, каждый вздох, взгляд, каждое движение тоненького тела — словно признание наотмашь. Таша и молча раскрывалась мне навстречу, как никто и никогда.

Что же произошло?! Почему моё нежное чудо, которое ярче солнца и больше жизни, одарив безбрежным счастьем своего «да», вдруг отвернулось? Я раз за разом прокручивал события последних дней, но ничего не понимал.

В Маргале после неприятного разговора с отцом навалилась странная, какая-то болезненная усталость. Желание сжать в объятиях дарованный Небом истинный свет искренности и любви, заключённый в хрупком девичьем теле, стало почти нестерпимым.

Я мерил шагами комнату, понимая, что будить любимую ещё слишком рано. Ей надо выспаться, всё-таки накануне легли поздно. Нужно же совесть иметь? Если бы не Шаксус Джер, которая точно воспротивиться моему вторжению! Я бы не стал будить своего чуда, просто сидел бы рядом, глядя, как мерно вздымается с каждым вздохом нежная грудь. Завидовал бы тонким пальцам, которые касаются шелковистой щеки. Гладил бы тёмные пряди, расплёсканные по подушке… Дышал едва уловимым ароматом Таши… И с затаённой жаждой ждал бы, когда поднимутся ресницы, а золотистые глаза, чуть мутные со сна, увидят меня…

Завороженный собственными видениями и страстным желанием воплотить их в жизнь, я всё-таки не выдержал и пошёл к комнате своей невесты.

Невеста! Неужели это правда, и Таша согласилась стать моей навечно? Счастье оказалось настолько ослепительно-жгучим, что даже не верилось в его реальность. Но, если только я не сошёл с ума, Хранительница действительно вчера сказала мне «да». И в тот миг лицо её светилось счастьем и…

Я постучал в дверь. Тишина. Дурное предчувствие и без того сверлило затылок, а теперь и вовсе… Да, я гнал от себя странное тоскливое предчувствие беды, вспоминая изящную линию шеи любимой, но…

Я постучал снова, но тут уловил позади шаги и не пошёл — побежал.

Нагнав Ташу на лестнице, обнял за плечи. Рубашка на любимой почему-то была влажной, а вместо родного тепла ладони — холод. Ощущение, будто не ткань, а само тело моей невесты холодно, как лёд. Страх сжал костлявыми пальцами сердце. Я осторожно развернул любимую и заглянул в бледное, осунувшееся лицо. Небо, что с ней?!

Окаменевшее лицо, искусанные в кровь губы и взгляд… мертвый и полный такой бесконечной тоски, что руки дрогнули. Внутри всё оборвалось. Только не ей! Ей не должно быть больно никогда! Моя светлая девочка не заслужила боли! Небо… Не знаю, почему, но если кто-то обидел её…

— Таша, что с тобой? — сдерживая желание немедленно найти и порвать в клочья обидчика, спросил я.

Она молчала, глядя куда-то мимо меня, и с каждым мгновением золото её глаз тускнело, будто где-то там, в их глубине, угасает свет… Мои ладони, обнимающие хрупкие плечи, жгло леденящим холодом, как огнём.

— Ты сама на себя не похожа, — попытался я добиться хоть какого-то ответа.

Её непривычно бледные губы дрогнули, и я услышал… голос. Сиплый, отстранённый, словно и не Ташин. Помню, именно этот голос, вот такой болезненно-безжизненный, осел на коже ядовитой пылью, от чего заныли даже ногти.

— Никогда… — выдавила любимая, и тяжесть грядущего горя навалилась на меня уже от одного тона, придавив к земле. — Никогда больше не подходи ко мне. Я не могу тебя видеть. Прощай.

Таша говорила тяжело, будто каждое слово приходилось буквально проталкивать сквозь напряжённое горло. Сначала я даже не понял смысла, оглушённый этой её болью. Застыл, чувствуя, как рвётся от непонимания и сочувствия душа. Даже когда Хранительница считала, что я ненавижу её, в этом нежном голосе была жизнь, сейчас — лишь безграничная вязко-серая тоска…

Только когда, рывком отстранившись, любимая развернулась и побежала вниз по лестнице, я осознал смысл самих слов.

Как? Почему?! За что?!

Этого я не понимал и сейчас. Как не понимал, почему ни Варук, ни остальные даже не попытались сказать, в чём моя вина. Что я не так сделал? Или… не я? Ирвин?

Тогда с улицы донёсся стук копыт, но я просто стоял, не в силах принять истинности произошедшего. Это даже не кошмар — куда хуже. И не проснуться, не прижаться губами к тёплой коже любимой, чтобы увериться — всё бред. Её холодность, её боль…

Всего несколько минут назад я захлёбывался счастьем и представлял, как целую вечность буду просыпаться рядом с любимой и сомневаться в реальности нежного тела в моих объятиях. Думал, как буду осыпать сонную жену поцелуями, чтобы отогнать сомнения, а Таша, тёплая и расслабленная, будет подставлять губы навстречу моей ласке. Как обожжёт меня золото её открывшихся глаз… Как наши дыхания смешаются, а кровь в венах обернётся раскалённой лавой…

И вот в один миг все надежды и чаяния обернулись ледяным колким ветром непонимания и тоски. Какое-то время я пытался научиться дышать заново, проталкивая едкий воздух отверженности в лёгкие.

Как бы то ни было, я не могу оставить её. Если я Таше больше не нужен… что ж. Это её решение. Но любимой плохо. Я чувствовал, видел её тоску и боль. Нужно выяснить, почему, и защитить чудо, а дальше будь что будет. Лишь бы с ней всё было хорошо…

Я выскочил на улицу, но там уже никого не было. Лошадь! Я должен их догнать!

Полчаса пришлось потратить на поиски мало-мальски быстрого скакуна. Потом короткий разговор с отцом, который нашёл меня на торжище. Я почти не слышал его и, кажется, он решил, что это печать Харташ-Элмане уже начала убивать меня, но… Не важно.

Отмахнувшись, я бросил ему мимоходом:

— Жить буду. Таша сняла печать.

Буду ли? Без Таши вряд ли. Не умру, но и дышать без неё — не жизнь, а пытка.

И всё же я сорвался с места, даже не озаботившись прощанием с отцом. Потом была сумасшедшая гонка. Через пару часов понял, что несусь в ничто. Впереди дорогу застилала клубящаяся пустота. Она ползла и ширилась, словно растворяя саму ткань мироздания.

Конь, ошалев от ужаса, встал на дыбы. Я удержался в седле, но лошадь понесла — рванулась в луга. Не успел я опомниться, как конь, попав передней ногой в яму, сломал её. Пришлось добить несчастную скотину и дальше идти пешком. Хотя нет, не так. Не идти — бежать.

Когда я вернулся обратно на дорогу, пустота уже отступила, растаяла, как дым. Что это было? Не знаю. Откровенно говоря, это меня и не волновало. Все мысли были полны Ташей, прочее заботило постольку-поскольку. А ещё я потерял след.

Следующие несколько дней слились в безумие поиска. Я искал следы Хранительницы и не находил. Сомнения рвали душу. Пустота ли слизала путеводные отметины когтей Шаксус Джера, или я свернул не туда? Или вовсе… Нет, в гибель Таши я не верил ни секунды. Не стань её, сердце почувствовало бы мгновенно.