Чтение онлайн

— Вопрос спорный, — хмыкнула иронично. — Но суть не в молоке. Там отдельная история, и ручки с карандашами на Земле есть, кстати. Не перебивай.

— Как скажешь.

— Так вот… однажды Ленин слепил из хлеба чернильницу. Но вошли царские охранники и Ленин съел чернильницу. Потом он слепил из хлеба тумбочку, — практически цитируя шутку, с максимально серьёзной миной на лице проговорила. — Но вошли царские охранники, и… Ленин съел тумбочку. Тогда он слепил из хлеба Крупскую…

— Но вошли царские охранники… — подражая моим интонациям продолжил дух. — И Ленин…

— Женился! — рявкнула. — Крупская, чтоб ты знал, реально его женой была. Исторический факт! Правда, впоследствии она оказалась чёрствой женщиной…

Конец КВНовской шутки потонул в хохоте духа смерти.

— Не, — выдавил он, — лепить себе жену из хлеба не буду! Тем более, рискуя в результате получить чёрствую женщину!

— Из снега можно, — заметила я, уже сама едва сдерживая смех. — Будет у тебя жена лицом да телом белая. Снегурочка! Ей, главное, через костёр не прыгать, и всё будет тип-топ.

— Угу, и руками не трогать! — хихикнул Унар. — Тоже не покатит. Жена, она ведь не только для «посмотреть». А чего я с ледышкой по ночам делать буду?

— Мороженное! А ещё, один товарищ выстругал себе сына из полена. Не хочешь попробовать то же самое? В смысле супругу себе выстрогать?

— Угу… Ты, и вправду, до-о-о-обрая, — передразнил меня мужчина и обвиняюще погрозил пальцем. — Одна жена чёрствая, другая отмороженная, третья и вовсе — бревно!

— Ну, — кусая губы, чтоб не заржать, я пожала плечами. — У нас говорят, под хорошим мужиком и бревно шевелится. Так что всё в твоих руках!

— Руках? — С намёком хмыкнул тот. — Уверена?

— А это уже не моё дело, что, как и чем ты со своей супружницей делать будешь! — прыснула я. — Моё дело маленькое. И ещё, кажется, в одной из сказок на Земле присутствовал ещё пряничный человечек. Как идея? Будешь звать любимую «моя сладкая» на законных основаниях.

— Я подумаю, — сверкнув клыками, пообещал Унар и демонстративно потянулся, а после с намёком добавил: — Но, знаешь ли, Духи и Хранители со смертными в этом смысле не стыкуются. Смертным сюда, — он повёл рукой, очерчивая пространство комнаты, — не попасть, а нам внизу, в материальном мире, долго находиться нельзя. По крайней мере, в материальном обличии. Сил тратится много. А вот если с Хранительницей роман закрутить, это завсегда пожалуйста.

— Ничего, голова большая, чего-нибудь придумаешь, — отмахнулась я, демонстративно игнорируя намёк, хотя, если откровенно, он меня сильно напряг. Только духа Смерти мне не хватало!

— Да не бледней ты, — усмехнулся Унар. — Я, в отличие от инкуба, слишком хорошо вижу суть людей, а ты именно человек, хоть и наделённый силой. Но это пол-беды. При желании, да с твоим потенциалом это не проблема. Есть кое-что куда более существенное, делающее и без того эфемерную перспективу романа с тобой нереальной.

— И что же это? — не удержавшись от вздоха облегчения, спросила я.

— Ты не из тех, кто принимает мужскую руку исключительно ради поддержки. Самого факта присутствия рядом мужчины, даже любящего, тебе мало, — в противовес весёлому выражению лица голос Хранителя был серьёзен. — К тому же, ты принадлежишь к той немногочисленной части смертных, которые любят всей душой, самозабвенно. Такие, выбрав раз, предмет привязанности не меняют почти никогда. Не умеют просто.

— Вот счастье-то, — скривилась я, недовольная таким «диагнозом». В свете последних событий, скорее даже приговором.

— Когда как, — пожал плечами Унар. — Порой и вправду счастье, иногда совсем наоборот. Другой вопрос, что лично у тебя впереди куда больше лет, чем у прочих. Рано или поздно найдёшь мужчину, который сможет заменить того, о ком сейчас думаешь. Если захочешь, конечно.

Успокоил, называется! И откуда тогда жгучее желание отыскать среди ассортимента пирожных хоть одно, начинённое мышьяком? Впрочем, даже если забыть о том, где и в каком качестве нахожусь, и проигнорировать тот факт, что вот прямо сегодня натурально скончалась, всё равно — отравленное пирожное не поможет. Я не стала бы его есть.

У меня друзья, Алька… весь Шайдар. А мышьяк… Мало ли, чего хочется, от осознания, что даже мысль о том, чтобы любить кого-то, кроме Хартада, причиняла почти физическую боль. Глупо? Конечно. Но, боюсь, понимание собственной беспросветной дурости ничего не меняло. Разве только раздражало и откровенно злило.

— Так что там с вампирами? — тряхнув головой, спросила я жёстко, резко меняя щекотливую и чересчур болезненную для меня тему.

— Завтра, — понятливо переключился на злободневный вопрос Унар. — Я при всём желании не могу вдаваться в подробности, малышка. Прости. Завтра перенесу тебя поближе к землям клана, а там и сама разберёшься.

— Почему не можешь? — нахмурилась я. — Назло что ли?

— Ничуть, — покачал головой мужчина. — У нас, как и у смертных, свои законы. Прямо вмешиваться в жизнь живых мы не имеем права.

— Честно-честно? — Я хмыкнула. — А что в таком случае я делаю здесь? Ты ведь сам меня «пригласил». Разве это не вмешательство?

— Ты умерла, а я всё же дух Смерти, — пояснил Унар. — Когда твоё сердце перестало биться, я получил законное право лично пообщаться с тобой.

— Но ведь… истинное тело, оно…

— Живо, — угадав причину, по которой мой голос неожиданно сорвался на невнятный писк, улыбнулся Дух. — Но в данном случае это не имеет значения. Благодаря мнимой, но всё-таки смерти, я могу выбрать, куда тебя вышвырнет ударной волной погибшего Щита.

— И только? — недоверчиво протянула, вглядываясь в весёлые глаза напротив. — Но тогда… для чего?

Я повела рукой, обрисовывая комнату в целом, задержала ладонь над заставленным угощением столиком, задумчиво провела пальцами по шелковистой обивке кресла. И вправду, зачем?

Чтобы направить меня в любом направлении, наши посиделки и шутливые препирания были совершенно ни к чему, и даже вредны. Одно дело, когда тебе приказывает повиноваться Смерть, и совсем другое — когда уговаривает помочь смешливый нелюдь в белых носочках.

— Ты о чём? — сделал невинный вид Унар, но его перламутровые глаза были полны отнюдь не веселья, и так далеки от невинности, как только возможно.

Удивительные, нереальные глаза! У Хартада изумрудная глубина ассоциировалась с пламенем, то тёплым, согревающим душу, то ревущим, сжигающим её же дотла и воскрешающим из тлена, чтобы расплескать по небесам Шайдара искрами невыносимо яркого счастья. А глаза Хранителя напоминали… пожалуй, ртуть. Подвижную, перламутрово-серебристую, словно живую. В переливчатом жидком блеске таилось нечто странное, загадочное и очень далёкое от человеческого понимания.