Чтение онлайн

При первом случае я завёл разговор о происходящем с нашими дипломатами. Поскольку первая звезда нашей внешней политики — граф Безбородко, — отбыл на переговоры в Яссы, и вообще он был нехороший человек, а вице-канцлер Остерман, честно говоря, никогда не особенно не блистал дипломатическими талантами, самым компетентным человеком оказался третий член коллегии иностранных дел — граф Морков.

К нему то я и пристал на ближайшем куртаге.

— Аркадий Иванович, что же там происходит, в Польше?

— Ну что вам, Александр Павлович, сказать… Поляки очень взбудоражены переговорами России о мире с Турцией!

— Вот как? А какое им дело до наших дел с Турцией? Разве их это как-то касается?

Морков тонко улыбнулся, что на его изрытом оспинами толстогубом лице выглядело совершенно отталкивающе.

— Видите ли, Ваше Высочество… Европа, в сущности, очень невелика,И всё в ней взаимосвязано. Так, в прошлую нашу войну именно Польша компенсировала нам то, что мы должны были взять, но не получили с Турции…

— Как это?

— Поляков признали виновными в той войне, что завершилось заключение Куйчук-Кайнаджиссткого мира. Тогда меж Берлином и нами последовал трактат, который в Варшаве называют «разделом Польши». Пример показали австрийцы, дерзко забравшие у Польско-Литовской республики некоторую спорную область. Тогда же и Пруссия забрала у них область, лежащую между Померанией и Восточной Пруссией.А мы получили территории Белорусские, но взамен отказалась от своих требований относительно независимости Дунайских княжеств, отказалась от острова на Архипелаге для себя, ограничив наши приобретения в турецкой войне лишь областью между Днепром и Бугом.

— Вот как? Ну, тогда понятно, почему поляки сейчас так паникуют. Считают, что их снова обвинят в войне! А вообще, что сейчас происходит в Польше?

Улыбка Моркова стала ещё шире, отчего мне на память пришёл Чеширский кот.

— Одним словом, Александр Павлович, — страшный бардак! Вельможи, постоянно недовольные, в постоянном соперничестве друг с другом, гоняются за пенсиями иностранных дворов, чтоб подкапываться под свое отечество. Потоцкие, Радзивиллы, Любомирские разорились вконец от расточительности. Князь Адам Чарторыйский большую часть своего хлеба съел еще на корню. Остальная шляхта всегда готова служить тому двору, который больше заплатит. В столице поражает роскошь, в провинциях бедность. На 20 миллионов польских злотых ввоз иностранных товаров превысил вывоз своих! Поляки делают огромные долги у голландских банкиров, и скоро их внешняя задолженность превысит нашу!

— Ежедневно происходят такие явления, которые невероятны в другом государстве: злостные банкротства купцов и вельмож, безумные азартные игры, грабеж всякого рода, отчаянные поступки, порождаемые недостатком средств при страшной роскоши. Преступления совершаются людьми, принадлежащими к высшим слоям общества. И какому наказанию подвергаются они — никакому! Где же они живут, эти преступники, — в Варшаве, постоянно бывают у короля, заведывают важными отраслями управления, составляют высшее, лучшее общество, пользуются наибольшим почетом. Хотите знать палатина, который украл печать? Или графа, мальтийского рыцаря, которому жена палатина Русского недавно говорила: «Вы украли у меня часы, только не велика вам будет прибыль: они стоят всего 80 червонных». Кавалеры Белого Орла крадут у адвокатов векселя, предъявленные их заимодавцами. Министры республики отдадут в заклад свое серебро через камердинера, а потом отошлют этого камердинера в деревню, да и начинают иск против того, кто дал деньги под заклад, под предлогом, что камердинер украл серебро и бежал, а через полгода вор опять служит у прежнего господина. Другой министр захватил имение соседа; Постоянный совет решил, что он должен возвратить захваченное; несмотря на это, похититель велел зятю своему, полковнику, вооруженною рукою удерживать захваченное. Немедленно загорается битва между солдатами полковника и крестьянами законного владельца; полковник прогнан, но 30 человек остались на месте битвы. Один магнат уличается перед судом в подделке векселей; другой отрицается от своей собственной подписи; третий употребляет фальшивые карты и обирает этим молодых людей — в числе обыгранных был родной племянник короля; четвертый продает имения, которые ему никогда не принадлежали; пятый, взявши из рук кредитора свой вексель, раздирает его в то же мгновение и велит отколотить кредитора; шестой, занимающий очень важное правительственное место, захватывает молодую благородную даму, отвозит в дом, где велит стеречь ее своим лакеям, и там насилует. Английский посланник с каждою почтою просит свое правительство отозвать его из Польши: он говорит, что, исполняя здесь обязанности посла, он унижает свое достоинство честного человека. Большая часть здешнего высшего блестящего общества в другой стране подверглась бы преследованию закона. Тот, кто в иной стране почитался бы как мошенник, в Польше будет честнейший человек! Ах, Александр Павлович, если хотите знать про Польшу, я вам так скажу: дом, разделённый в себе, не устоит!

Вскоре всё так и сбылось. В июле 1791 года Потоцкий подал Потёмкину записку о плане составить Конфедерацию против конституции 3 мая и просил помощи русской императрицы. Та, занятая войной с Турцией, не решилась резко и решительно выступить против конституции. Русскому посланнику в Речи Посполитой Булгакову поручено было лишь подбирать среди польских вельмож партию, преданную русским интересам. Получив от Екатерины полномочие составить конфедерацию, Потоцкий и Ржевуский уехали. Всё откладывалось до заключения мира с турками… а он был не за горами.

Глава 5

— Ужели ни одно не взошло?

Бригадир Муловский, губернатор Заморских Российской державы на Южных морях владений, нахмурившись, смотрел на пустынную плантацию, где должны были зеленеть полторы тысячи «гебейных дерев». С немалыми трудами этот кусок острова был очищен от джунглей, тщательно возделан и засажен семенами и… ничего. Ничего!

— Странное, право, дело — произнёс комендант крепости «Дальняя», майор Епишев, — что в таком количестве привезённые, с таким тщанием посаженные семена, да ещё и под надзором столь знатного ботаника, как господин Паллас, и совершенно не дали всходов…Не было ли тут какой диверсии?

— Пустое, Григорий Фомич! Кому тут диверсию-то делать, все свои. Верно, климат тут не тот, или же сделали что-то не так… Но как же теперь поступить? Ужели вновь надо плыть в дебри на Амазонку?

Все огорчённо молчали. Вновь посылать судно в далёкую Бразилию было делом совершенно невместным — и так дел невпроворот! Корабль «Колмогор», приняв в трюм выплавленное на полуострове олово, отправился в Китай, для закупки чая и шёлка, а оттуда должен был идти в Россию. Корабль «Соловки» ушёл на север, с огромным перечнем задач. Судно «Сокол» с Мирандой плыло сейчас к берегам Южной Америки, а корабль «Турухтан» во главе с капитаном Трубецким, на котором находился и Пётр Семёнович Паллас, уж с месяц как уплыл искать этот самый таинственный Бруней на севере острова Борнео.

Вдруг Григорий Фомич как будто чего-то вспомнил.

— Фёдор Иванович, а мне помнится, что господин Паллас тогда привёз не только семена в мешках, но и ещё с полдюжины саженцев. Не знаете ли, как он ими распорядился?

— Да-да, припоминаю… Действительно, саженцы были!

— И что с ними дальше было?

Капитан Эльтамп, командир гарнизона, задумался, припоминая, что случилось далее.

— Когда мы приплыли, представили семена, решено было, что мы все их непременно посадим в плантацию. А саженцы, за их ненадобностью, так у Палласа и остались.

— Ну, верно, они погибли. Раз оказалось, что они не нужны, он, верно, их выкинул!

Фёдор Иванович возмутился так, что аж руками замахал.

— Пётр-то Семёнович? Выкинул саженец? Да ни в жисть! Он же их, как детей, любит! Он эти деревца вёз в своей каюте. Пётр Семенович над ними все плавание трясся, лучшую воду им пускал на полив, когда все мы тухлятину глотали, а как шли Магеллановым проливом, он свою каюту отапливал жаровней, дабы растения сии не замёрзли. Еще чего, «выкинул»!

— Так куда же он дел их?

— Наверняка посадил возле своего дома. У него же там целый огород из местных плодов, в разных плаваниях приобретённых. Наверное, там и «гебеи» эти сидят!

Бригадир Муловский усмехнулся. И правда, выкинуть саженец или какую ещё растюху — это на господина Палласа совершенно не походило!

— Ну, пойдёмте же скорее, посмотрим, что растёт у него на дворе!

Всей комиссией, с губернатором во главе, отправились они к уединённой хижине Палласа.

Совсем скромный домик, со стенами из рисовой соломы и крытой пальмовыми листьями крышей, теперь, с отбытием Палласа в плавание, уже месяц как пустовал. Неугомонный пруссак развёл вокруг него целый огород, бурно разраставшийся. Муловский и Епишев с интересом осматривали все эти растения, но… что из них — гебея, и есть ли она здесь? К несчастью, спросить-то было не у кого — корабль, на котором тот год плавали в Амазонию, ушёл в новое плавание; уплыли и Корзинщиков, и Паллас.