Чтение онлайн

— Полагаю, моя дорогая, что муниципалитет мог бы лучше следить за улицами города! — ответила она. — Франсуаз, а не знаешь, что здесь такое вообще происходит?!

— Ты про это? — и мадам Жерар с презрением махнула омбреллой в сторону злополучного забора, за которым возвышался чугунный каркас какого-то циклопического, занимающего целый квартал сооружения. — Да это как раз то, о чём последних три месяца все только в Париже и говорят! Тут строится этот странный магазин, который будет продавать всё на свете — и ковры, и ткани, и бижутерию, и галантерею, и…

— Хватит, хватит… Я всё поняла! Здесь строят этот пресловутый магазин «Русский дом»! — догадалась Мари, увидев над забором фирменный знак: два вставших на дыбы медведя, держащие серо-голубой шит с изображённой на нём короной.

— … и даже продукты разного рода; мясная и винная лавки, кондитерская, оптика, отделение банка…. — продолжала меж тем тараторить Франсуаз, которую и в более простом случае нелегко было остановить, а здесь же был вопрос, задевавший её за живое. — ну скажи на милость, как это возможно, что в одном магазине продаётся решительно всё? Это же ни на что не похоже! Ерунда какая-то, ведь правда?

Муж Франсуаз держал поблизости лавку, где торговал тканями. Супруги уже неоднократно обсуждали, что нового принесёт им громада русского магазина, возводимого так близко, что они могли видеть его уродливый скелет прямо из окон своего дома, и каждый раз приходили к согласию в одной мысли — ничего хорошего!

Вопрос этот для мадам Жерар был настолько животрепещущ и остёр, что она даже не услышала грохота колёс подъезжавшей к ним кареты.

— Ой! — вдруг воскликнула Франсуаз, когда её окатило из лужи. — Да чёрт бы тебя побрал! Ты что думаешь, нацепил графский герб, и можешь теперь разъезжать тут?

На самом деле, Жерары были завзятые монархисты; но не в случае, когда карета с горделивым графским гербом на дверце окатывает тебя грязью!

Юбке Мари тоже досталось; и пока она с досадой рассматривала свежие пятна, дверь кареты распахнулась, и из неё выглянул молодой мужчина просто сказочной красоты.

Бегло оглядев чехвостившую его на чём свет стоит Франсуз, он сквозь зубы пробормотал слова извинения и затем уставился на Мари. Удивительно, но его выразительные серые глаза при виде этой немолодой скромной женщины вдруг зажглись радостью!

— Вы — Анна-Мария Гросхольц, не так ли? — с лёгким акцентом произнёс он. — А я давно уже вас искал!

Мари застыла в изумлении. Похоже, незнакомец знал её!

— Садитесь в карету, мадам, нам надо с вами потолковать! — экспансивно воскликнул юноша и что-то произнёс на незнакомом языке двум стоявшим на закорках гренадёрского роста лакеям. Те, проворно соскочив прямо в грязь, немедленно и без церемоний подхватили маленькую Мари на руки и вместе с её большой корзиной втащили в карету.

— Трогай! — крикнул молодой граф и захлопнул дверь.

Мари, изумлённая такой бесцеремонностью, поначалу потеряла дар речи; но тотчас опомнившись, замолотила по дверке кулачком.

— Выпустите меня! Это произвол! Что вы себе позволяете?

— Не беспокойтесь, сударыня! С вами всё будет в порядке, уверяю! — остановил ее незнакомец, и акцент в его речи стал много заметнее. — С вами просто поговорят на интересующую вас тему. Тут недалеко; вот мы уже и приехали. Прошу!

Дверь кареты снова отворилась, и Мари оказалась на крыльце обычного дома на Рю Сен-Бернар; точно такого же, как сотни других домов в Париже. Кучер тронул, и карета, на которой они прибыли, отъехала в подворотню; только тут Мари заметила, что колёса её обтянуты гуттаперчевой резиной — очень дорогим, доступным далеко не всем богачам Парижа материалом.

— Прошу вас сюда. сударыня… Да, сюда. Вы подождёте немного, не так ли? О, как я рад, что встретил вас здесь… Это такая удача, мадам! — любезнейшим тоном произнёс молодой человек и, рассыпаясь в тысяче извинений, скрылся за дверью кабинета.

Мари осталась в прихожей — тесной комнатке с банкеткой и столом. Всё ещё в недоумении, она подошла ко входной двери с очевидным намерением покинуть это странное место, куда ее привезли практически насильно; но дверь неожиданно оказалась заперта снаружи.

«Боже! Неужели она позволила заманить себя в ловушку? Но что нужно этим иностранным господам? Они что, хотят посягнуть на её честь»?

Несколько минут Мари с волнением рассматривала такой сценарий, но затем его отвергла. Увы, она нисколько не заблуждалась в отношении своей внешности: невысокая, с дурной фигурой, чрезмерно большим, крючковатым носом, сильно выдающимся на узком, маловыразительном лице.

«А тот господин, с которым я ехала в карете, — настоящий красавчик. Определённо, при известной ловкости он может соблазнить любую девушку на улице и почти любую даму — в гостиных и салонах Парижа. Зачем ему такая дурнушка, как я?»

Мари вновь подошла к входной двери, подёргала ее — увы, она действительно была закрыта, хотя никакого засова снаружи, конечно же, не было. Всему виной был хитрый замок с подпружиненной защёлкой, перекрывший ей путь на улицу.

Отойдя от двери, несчастная женщина опустилась на банкетку возле изящного столика на гнутых ножках и, подперев голову руками, горько задумалась о своей злой доле.

'Высшее существо, ну почему мне всегда выпадают такие испытания? Чем я провинилась перед тобой?

Мари было за что сетовать на судьбу. Она никогда не видела своего отца — он погиб в Семилетней войне незадолго до рождения Мари; её мать, потеряв кормильца семьи, вынуждена была работать экономкой. Не успев ещё толком вырасти, Мари познала тяжесть труда; а потом на площадях загремела Карманьола, закружились в бесовских танцах толпы санкюлотов с пиками, на которых были насажены головы благородных людей, и всё стало совсем плохо. Увы, революция безжалостно прошлась коваными сапогами по её семье. Совсем молодой девушкой Мари оказалась сначала в Тампле, а затем и в Консьержери, откуда, как говорят, выход был только один — на гильотину. Спасло ее лишь случайность… и собственный талант: её приговорили к смерти и не казнили только потому, что после смерти Марата заставили сделать посмертную маску и самого революционера, и его убийцы — несчастной Шарлотты Корде, с головой которой пришлось работать, когда она уже была отделена от тела. После Термидора её освободили. Казалось, ей наконец-то стала улыбаться удача: она получила небольшое наследство, благодаря чему смогла выйти замуж. Увы, но её муж оказался безвольным человеком: вскоре он стал злоупотреблять алкоголем и проигрывать в карты почти всё, что Мари зарабатывала своими руками.

И вот теперь ей сорок лет, один ребёнок — двухголовалый малыш Жозеф — сейчас ждёт ее дома, а другой ребёнок находится в чреве; её муж непригоден решительно ни на что (а кого бы ещё она себе нашла, с такой-то внешностью и репутацией?), а прямо сейчас она сидит и ждёт своей участи, запертая в приёмной каких-то надменных иностранцев. И за что ей всё это?

Впрочем, как утверждают господа философы, Господь Бог, или, как его теперь называют во Франции, «Высшее существо» — совершенно равнодушен к страданиям своих созданий…