Чтение онлайн

Тут же с ходу я попытался завоевать их расположение.

— Счастлив видеть столь выдающихся носителей германского духа в этих великолепных стенах! Господин Шиллер, я ваш поклонник. «Разбойники» диво как хороши! Герр Гёте… Герр Гумбольт… Кстати, а где ваш брат Александр? * Отчего он не приехал?

Вильгельм фон Гумбольт с извиняющимся видом склонил голову.

— Ввиду несчастного стечения обстоятельств мой добрый брат сейчас скитается где-то на побережье Венесуэлы! Он так долго ждал возможности покинуть, наконец, Германию и посетить дальние страны, что не смог справиться с искушением, и, таким образом, не имеет теперь удовольствия лицезреть Ваше Императорское Величество!

— Как жаль! Право, ему следует явиться ко мне, как только он вернётся, — примирительно произнёс я.

Тем временем от имени всех присутствующих немецких интеллектуалов слово взял Иоганн Гёте:

— Мы также — я полагаю, мои спутники меня тут поддержат — счастливы видеть величайшего из правителей современности в этих стенах, привычных созерцать гений Великого Фридриха! Ваши достижения, впрочем, далеко превосходят успехи прусского героя!

— А вы знаете, Ваше величество — вдруг печально произнес Вильгельм Губмольт — а ведь Фридрих великий желал быть захороненным совсем в другом месте! Он жил как философ и хотел быть похоронен как философ, без пышности, без торжественной помпы, без роскоши. Он нашёл себе место упокоения — в Сан-Суси, на холме с террасами, и даже заранее устроил себе там могилу. Однако покойный король, Фридрих-Вильгельм, не выполнил последней воли великого монарха и повелел захоронить своего славного предшественника в Потсдамской гарнизонной церкви рядом с с его отцом, «королём-солдатом» Фридрихом Вильгельмом I. Между тем, и место это названо «Сан-Суси»** именно потому, что король мечтал найти тут вечное упокоение!

— Вот как? Какая печальная история! — произнёс я, задумываясь. Вот была воля великого короля — похоронить его именно в этом месте, на этом холме. Пока он был жив — его решения исполнялись беспрекословно; но стоило том умереть — и ему тотчас же отказали в такой малости, как положить его тело в уже готовую могилу! Так проходит слава мирская… Что-то ещё ждёт меня после смерти?

Впрочем, посмертную славу себе мы создаём сами — своими руками. И сейчас мне предстоит сделать к этому ещё один шаг!

— Господа! — отбросив сомнения, решительным тоном произнес я. — Будучи в Кёнигсберге, я общался с величайшим мыслителем современности — Иммануилом Кантом. И оба мы пришли к одному и тому же решению — в Европе необходимо установить полноценный вечный мир на основе создания полноценного единого конфедеративного государства! Войны слишком дорого обходятся человечеству; вы только что видели ужасающие результаты одной из них! Я верю, что люди, вооружённые разумом и честью, должны сделать всё, чтобы с ними покончить! Для этого Я полагаю необходимым установить всемирное государство, а как первый шаг к этому — устроить границы и государственность вашей страны на совершенно новых основах!

И я изложил им свои (и немного — Канта) идеи относительно будущности Германии и всей Европы.

Надо сказать, что немецкие учёные и поэты выслушали меня с открытыми ртами и выпученными глазами. Конечно, никто из них даже и предполагать не мог найти в девствующем монархе огромного и могучего государства такого полёта фантазии, свежести мысли и, кхм, неординарного взгляда на вещи!

— Каковы мои планы, — в заключение произнёс я. — Теперь я намерен собрать конгресс народов Германии, дабы они сами определили свою судьбу на платформе тех принципов, которые я вам только что раскрыл. В будущем, переустроив вашу страну, я намерен внедрить эти принципы по всему миру, создав для этого нового арбитра и суверена — Всемирное государство. Но, господа, невозможно сделать все это, не опираясь на широкие народные массы, не найдя поддержки простых немцев. И здесь мне нужна ваша поддержка! Прежде всего, мои идеи необходимо донести до широкой публики, популяризовать их; для этого мне надобны ваши имена и таланты! Вам следует поднять народ Германию на участие в этом судьбоносном для него собрании. Что скажете?

Поэты молчали, собираясь с мыслями; по лицу Шиллера можно было понять, что он впечатлён столь романтичными перспективами, а Гёте выглядел скорее испуганным, чем вдохновлённым. Но первым пришел в себя Гумбольт:

— Ваше Величество, ваша идея объединения северогерманских земель звучит очень заманчиво, но крайне неожиданно! — произнёс он, глядя на меня со смесью восхищения и опаски, как публика смотрит на ярмарочного жонглёра, без страховки балансирующего на натянутом высоко над площадью канате. — Не могу не признать, что лучшие немецкие умы уже немало размышляли о будущем нашей несчастной нации, по прихоти истории разбитой на тысячу осколков. Но, смею спросить: не преждевременно ли Ваше Величество пытается вызвать сие движение? Ведь пока еще широкие слои населения о таком даже не помышляют!

— Именно, что теперь! Именно! — с жаром перебил его я. — Как раз сейчас, когда Пруссия повержена, Австрия занята войной с Францией, а значительную часть германских земель контролируют мои войска. Подумайте, ведь сейчас сложилась уникальная внешнеполитическая ситуация: все соседи вокруг заняты своими проблемами, и никто извне не сможет помешать народу Германии решить, наконец, свою судьбу.

— Все курфюрсты и князья непременно будут против! — резонно заметил Шиллер, в первый раз вступивший в беседу.

— Курфюрсты слабы, и без внешней поддержки решительно ни на что не способны. А что касается бюргеров — они пойдут за своими лидерами, то есть — за вами, господа! Да, мои идеи выглядят сейчас безумно смелыми, но разве Французская революция не показала европейцам, что в жизни нет ничего невозможного? Если вы и другие известные, авторитетные лица расскажут всем немцам о том волнительном и сладостном будущем, что их ожидает в сильном, едином, богатом государстве, они непременно последуют за вами. Кем были до революции Робеспьер, Марат, Дантон, Талейран, Баррас? Адвокатишки, шелкопёры, люди с пустыми карманами и хорошо подвешенным языком! И толпы носили их на руках!

— Ну, наши немцы много рассудительней вспыльчивых галлов! — неодобрительно хмурясь, заметил Гёте.

— Ну и замечательно, значит, всё пройдёт в цивилизованном русле, и никто не примется таскать по улицам пики с насаженными на них головами! Я надеюсь, что конгресс разрешит все вопросы, удовлетворит чаяния немецкого народа. и надеюсь, что на нём вы скажете своё веское слово. Я приглашаю Вас принять участие в грядущем Конгрессе — прежде всего, затем же, когда конгресс будет созван — принять участие в его дискуссиях. Что вы на это мне скажете, господа?

И вновь мои гости были поражены.

— Ваше Величество, но как же вы это видите? — растерянно спросил Вильгельм фон Гумбольд. — Конечно, на территории Пруссии и Саксонии вы теперь полновластный властелин; ну как можно собрать представителей с территории Баварии, занимаемой ныне французскими войсками, Бадена, или Вюртемберга, где правят собственные князья? Из представителей этих княжеств должны действовать от имени и по поручению своего князя; иначе это будет государственная измена!

Я внутренне напрягся — предстояла самая скользкая часть нашей беседы.

— Как вы справедливо заметили, герр Вильгельм, часть Германии сейчас занята французами; значит, участие живущих там немцев в Национальном конгрессе является их патриотическим долгом. Что касается курфюрстов и князей Ольденбурга, Ганновера, Гессен-Дармштадта и прочих немецких княжеств, то этот вопрос я возьму на себя. Все участники конгресса будут объявлены находящимися под мои защиты и покровительством. Пока в Германии стоит победоносная русская армия, им нечего опасаться!

— Но как же долг совести, присяга? Мой суверен не сделал мне ничего плохого, наоборот, осыпал милостями — могу ли я изменить ему? –произнёс Иоганн Вольфганг, укоризненно глядя на меня.