Чтение онлайн

— Агент «Мудрец», — продолжал меж тем Антон Антонович, — сообщает, что парижская Директория окончательно себя дискредитировала. Хищения достигают астрономических величин, и генерал Жубер, воюющий в Италии, описывает снабжение своей армии в этой стране исключительно черными красками и в самых энергических выражениях. «Если бы мы не начали грабить, то умерли бы с голоду» — это самое скромное из его на сей счёт высказываний'. Похоже, Александр Павлович, скоро мы станем свидетелями огромных потрясений!

Скалон выжидательно уставился на меня. Я понял, что он ждёт распоряжений.

— Антон Антонович, нам надо самым внимательным образом наблюдать за развитием событий в Париже. Крайне важно заранее понимать, что ждёт нас во взаимоотношениях с этой мощной, но нестабильной державой! Необходимо внедрить своих людей в окружении самых влиятельных французских политиков прежде всего этот Талейран, Фуше, Сийес и Баррас. Переворот в Париже может существенно ухудшить взаимоотношения между нашими державами, а это то, чего я хотел бы избежать. Поэтому…

Тут Антон Антонович вдруг начал подавать мне какие-то знаки

— Что? — не понял я.

— За нами следят! — тихо ответил он, медленно доставая из ножен шпагу. — Сейчас!

И Скалон вдруг стремительно бросился мне за спину, одновременно обнажая клинок. Я судорожно вжался в стену из виноградных листьев, нащупывая собственной средство самообороны — небольшой, но очень острый стилет. «Чёрт побери, — промелькнула мысль — и когда в Техническом центре уже сделают работающий образец револьвера? Надо поторопить Кулибина… если выберусь из этой передряги живым!»

Но через несколько секунд всё разъяснилось. Из-за виноградных кустов раздался вдруг испуганный плач, затем зашуршала листва, пропуская две фигуры — одну побольше, в мундире, другую сильно меньше размером, и появился красный, взъерошенный Антон Антонович Скалон, тащивший за шкирку паренька лет двенадцати.

— Вот этот вот! Сидел в какой-то яме, и подслушивал! Ты кто такой! — тут же бросился он допрашивать юного шпиона.

Впрочем, беглое дознание вскоре показало, что нарушитель спокойствия по имени Миххель является сыном одного из местных виноградарей, по малолетству навряд ли состоит на службе какой-либо из иностранных разведок и, наконец, ни слова не знает по-русски. На шум прибежал часовой с соседней аллеи, подтвердивший, что паренек действительно «местный» и совершенно безобиден; наконец, появился и отец Миххеля, умолявший не подводить парня под монастырь; так что в конце концов грозный Скалон признал подсудимого невиновным и отпустил его с миром. Моё же внимание во время этого сумбурного разбирательства привлекла яма, в которой прятался злоумышленник: это была правильной формы прямоугольная выемка в земле, довольно глубокая, обложенная камнем и напоминавшая формою то ли окоп, то ли…

— Простите, любезный, а что это за дыра? — спросил я садовника, отца юного Миххеля.

— Добрый господин, это могила, что великий король приготовил себе еще шестьдесят лет назад! — кланяясь отвечал тот. — С тех пор она ждёт его гроба; но Старого Фридриха похоронили в церкви нашего города, а приказа закопать эту могилу так и не поступило. Вот и остаётся она здесь, на потеху ребятишкам! Играют тут, веселятся. Дети, что с них взять….

«Надо же, а рассказ Гумбольта — оказывается, не байка!» — невольно подумал я, опасливо заглядывая внутрь. Но ничего я там, разумеется, не обнаружил, если не считать деревянного волчка и бабок, которыми любят играть дети. Похоже, могила эта служила у них аналогом так любимого в моем детстве шалаша. Как это иронично — место, предназначавшееся для последнего упокоения великого человека, стало игрушкой детей… хотя Фридрих, наверное, одобрил бы.

Через день в Потсдам приехал министр коммерции Российской Империи Николай Румянцев, и я, забрав его с собою, в сопровождении статс-секретаря Сперанского, барона Штейна, генералов Бонапарта и Толя выехал из Потсдама и отправился в Дрезден.

Но, прежде чем покинуть дворец Сан-Суси, мы отдали долг уважения его создателю: я приказал, чтобы тело Фридриха Великого извлекли из Потсдамской гарнизонной церкви и перезахоронили в Сан-Суси, в давно ожидавшей его могиле на холме с виноградными террасами.

Мечты должны сбываться. Хотя бы post mortem…

Интерлюдия

— Ты только посмотри на это, Джорджи!

Традиционный бал у герцога Кентского был в самом разгаре. Пары только закончили англез и теперь готовились к длинному контрдансу, всегда исполняемому на этих балах, и заслужившему даже прозвание «вальс герцога Кентского». Джордж, принц Уэльский, только что галантно проводивший до места танцевавшую с ним леди Шрусбери, и решивший было взять перерыв в танцах, дабы без помех полакомиться мороженым немедленно оглянулся, ища глазами лицо, произнёсшее эти слова. В мире был лишь одни человек, способный безнаказанно разговаривать в таком тоне с наследником английского престола — и это, разумеется, был денди, симпатяга и хлыщ Бо Броммел.

— О чем ты, Бо? — с некоторым удивлением поинтересовался принц, нечасто слышавший от своего эпатажного друга выражения превосходной степени.

— Вон та леди… Мой бог! Она — совершенство, Джорджи!

Принц обернулся, близоруко прищурившись, затем поднял лорнет, рассматривая указанную ему даму.

Ему не пришлось долго искать ее глазами. Конечно, освещение в залах у герцога не шало ни в какое сравнение с этими новомодными электрическими штучками, про которые так много толков на континенте, но все же старых добрых свечей Его Светлость никогда не жалел; и роскошную платиновую блондинку в изящнейшем, украшенным серебром сиреневом платье, беседовавшею о чем-то с генералом Корнуоллисом, не заметить было просто невозможно!

— Как хороша, Джорджи! О, как же она хороша! — с придыханием прошептал Бо, отчаянно лорнируя красотку.

— О, действительно, замечательная особа! Правда же, она напоминает чем-то Мэри? — согласился с ним принц, тоже впечатленный красотою дамы, но пока не очень понимавший причин такого энтузиазма своего светского чичероне.

Действительно, сходство с давней любовью принца, леди Мэри Фицгерберт, было просто разительным; притом дама явно была выше, стройнее фаворитки Джорджа, и, к тому же, судя по реакции Бо, обладала отменным вкусом.

— Несомненно! — тут же с жаром подтвердил Броммел. — Но как одета! Какова стать! Совершенство, Джорджи! Совершенство! Ты только взгляни на покрой этого платья, на этот горделивый взгляд! А как идут эти камелии к шелку цвета насыщенной лаванды! Джорджи, я сражен наповал, я просто убит!

— И кто же это?

— О, это знаменитая мадам Жеребцофф, королева салонов Петербурга!

Тут принц округлил глаза, раскрыв беззвучно рот в гримасе выразительного изумления, как это бывает, когда человек впервые видит особу, слава которой уже прогремела повсюду иерихонскими трубами, а он, несчастный червь, лишь теперь удостоился лицезреть эту прямиком сошедшую с Олимпа полубогиню. И, надо признать, у него были на то все основания: не каждый день встретишь вот так вот запросто даму, назначенную послом гигантской и могучей империи!

— Неужели именно она? — пораженно произнёс принц, не отводя от леди лорнета.

— Да, Джорджи, именно так! — с энтузиазмом подтвердил Бо.

— Ну что же, полагаю, генерал Корнуоллис может представить меня ей? — размышляя вслух, с сомнением вымолвил принц.

— Все много проще, мой полноватый друг! Я могу представить тебя! — уверил его Броммел.

— Так что же ты молчал! Немедленно пошли к ней, пока она снова на отправилась с кем-нибудь танцевать!

Друзья подошли ближе. Леди Жеребцофф, слегка улыбнувшись, коротко кивнула лорду Корнуоллису, давая понять, что закончила разговор с ним, и обратила скучающе-доброжелательный взор на Броммела и принца Уэльского.