Чтение онлайн

— А что в других странах? — спросил я. Признаться, по сию пору я как-то не особенно интересовался этим вопросом, и он прошёл мимо меня.

— Везде по разному, Ваше Величество, но в целом — скверно. С точки зрения законодательной лучше всего положение моих собратьев сейчас, наверное, во Франции. Там революционные законы дали евреям полные права французов. Однако же в этой стране, не вполне ещё пришедшей к порядку, сохранялись опасности иного рода — погромы и спонтанные вспышки насилия, в которых евреи страдают от городской черни. То же положение сейчас и в Италии.

Лучше же всех положение английских иудеев, хотя и здесь нет подлинного равенства. Рожденные на британской территории евреи автоматически становятся подданными английской короны; однако же они, наряду с католиками и анабаптистами, совершенно не допускаются до политической жизни — в парламент, муниципальные органы и в старинные университеты. В остальном, впрочем, никаких преград для моего народа почти не существует, кроме обычного предубеждения, широко разлившегося во всех слоях общества.

На это я только развел руками.

— Ну, до Австрии с Италией мы еще не добрались, и на их политический строй я повлиять не могу. Пока давайте ограничимся Германией, и пятью миллионами. Однако, еще раз обращаю ваше, герр Мейер, внимание — одновременно должно быть создано еврейское государство в Америке, и налажен вывоз туда евреев, что потребует отдельных расходов, весьма значительных.

Седеющие брови Ротшильда поползли вверх.

— Вот как? — с неподдельным изумлением воскликнул он, — но какое же отношение Америка имеет к правам евреев Германии?

Тут я на некоторое время замолчал, собираясь с мыслями. Как объяснить такие вещи человеку, никогда не слышавшему слов «нацизм», «расовые законы», «Освенцим»? Навряд ли он поймёт; но я, всё же, попытаюсь.

— Видите ли, герр Ротшильд, ваш народ, скажем так, не очень популярен в Германии. Немцы и так едва вас терпят, и это — сейчас, когда вы стиснуты узкими рамками гетто; а когда евреи получат все права и начнут в полной мере конкурировать с немецкими лавочниками, мастеровыми и торговцами, их неприязнь легко переродится в ненависть. Начнутся убийства, погромы; и разве будет доставлять вам удовольствие мысль, что ваши единородцы станут гибнуть на улицах немецких городов, будучи полноправными гражданами? Опасность очень велика. Я уверяю вас, это так! Поэтому, дабы снизить напряжение, следует поступить мудро и взвешенно: предоставив немецким евреям равные права, создать при этом условия, чтобы большая их часть покинула Германию, дабы излишне не раздражать местное население. Можете относиться к этому, как вам угодно, но это так. Так что собирайте деньги, и не только на эмансипацию, но и на эмиграцию! Я же поддержу вас во всём.

Теперь же ступайте, и не затягивайте с ответом!

Мейер Амшель ушел от меня страшно воодушевленным. Я не сомневался, что он примет моё предложение. Ну а о сокровищах курфюрста мы с ним поговорим потом.

В удобное время.

Интерлюдия.

Париж, Франция.

Сийес, от моей встречи с которым начался период тайных союзнических наших отношений с Францией, в прошлом, — аббат, в начале Французской революции приобрел известность тем, что ещё перед революцией написал ставшую популярной брошюру, защищавшую права третьего сословия. Он был великолепным юристом, прекрасно знающим римское право; его слабостью были изощрённые политические интриги и написание конституций. Он всегда выступал в связке со своим старым соратником, всецело преданным ему Пьером Роже-Дюко.

К тому времени идея конституционного переворота уже витала в парижском воздухе вместе с криками газетных разносчиков, возникла у Сийеса, как только окрепла революционная ситуация. Летом текущего года Сийес, видя с каждым днем падающую популярность правительства, вместе с Роже-Дюко начал подготовку путча. «Каждый день здесь ожидают переворота, — писал он 8-го сентября в Берлин французскому послу. — Народ видит в нем конец застоя в промышленности и торговле». Но, разумеется, расстрига-аббат прекрасно понимал ограниченность своих личных возможностей — для успешного проведения переворота он нуждался в поддержке армии. Другими словами, ему нужна была «шпага», и Сийес остановил свой выбор на генерале Жубере.

Последний только возвратился из Италии, покрытый лаврами побед и кипящий от гнева на правительство, усердно разворовывающее снабжение его армии. В беспрецедентной по блистательности побед и накалу героизма компании, затмившей даже чудовищный прошлогодний разгром Пруссии, одержав пять побед подряд, Жубер взял Милан, Алессандрию, Мантую, и готов был уже перенести боевые действия на вражескую территорию — в Каринтию и Тироль, готовясь в мечтах к броску на Вену, когда внезапно получил из Парижа «стоп-приказ». Запрет на вторжение в Австрию исходил от министра Талейрана; разумеется, распоряжение было тщательно обосновано соображениями общественной пользы и высшим благом Республики, но каждый, кто хоть немного был наслышан о Талейране, не сомневался, что дело не обошлось без венского золота.

Ах, как же это походило на досрочно прерванную Ирландскую экспедицию! Взбешённый Жубер тотчас же подал в отставку, вскоре появившись в Париже.

И Сийес позаботился о том, чтобы встретиться с молодым львом как можно скорее с глазу на глаз.

Они увиделись в одной из кофеен в Пале-Ройяль. Пустив в дело всё свое красноречие, бывший аббат говорил молодому генералу, что Родина в опасности, что сейчас как никогда стране необходима сильная решительная личность, способная защитить несчастную Францию от внешних и внутренних врагов. Директория, этот Колосс на глиняных ногах, обанкротилась и теперь ненавидима народом и армией. Франция никогда не простит им, если они не воспользуются сложившейся ситуацией, и генерал Жубер, спасая страну, не возьмет всю полноту власти в свои руки. Этого хочет Франция, этого хочет История.

— Надо торопиться — говорил Сийес — Талейран и генерал Моро затевают интригу и могут нас опередить. У них, конечно, ничего не получится, но они могут нанести любимой Франции непоправимый урон…

Выслушав эти полные намёков речи, Жубер, несмотря на душивший его гнев, спокойно отвечал, что все это красивые слова и замечательные прожекты, но реально он не видит, как изменить ситуацию к лучшему. Сийес понял, что время пришло; глубоко вздохнув, как перед прыжком в тёмный, таинственный омут, он подсел к генералу поближе и тотчас перешел к деталям своего замысла.

Сийес подробно рассказал Жуберу, как он собирается воздействовать на каждого из директоров, используя прекрасно известные ему слабые места коллег; какие действия и в какой последовательности следует предпринять в отношении парламента, армии, чиновников, банкиров, и в особенности — прессы (с ней бывший священнослужитель имел особые счеты). Сийес пояснил, что этот план поддерживает крупная финансовая буржуазия в лице о банкиров, Гошо и Буклена, так что недостатка в деньгах не будет.

— Директорию ненавидят уже решительно все. Несомненно, что армия поддержит прославленного полководца, увенчанного лаврами в Ирландии и на Апеннинах, а народ уже сейчас готов идти за ним! — заключил он, внимательно вглядываясь в глаза своего визави. Сийес прекрасно понимал, чем рискует; он уже трижды наговорил уже на гильотину и теперь пытался предугадать, как поведет себя этот горячий и по-военному прямолинейный молодой человек.

Жубер был озадачен; действительно серьезные аргументы, приведённые Сийесом, произвели на него должное впечатление.

— Хорошо, допустим, — пытался однако же возразить генерал, — допустим, вы правы: всё прогнило насквозь, плод созрел, и надо лишь протянуть руку, чтобы он упал в вовремя подставленную ладонь. Но я по опыту знаю, что нет такого дела, которое идет так как запланировано. Могут возникнуть досадные отклонения от плана или может возникнуть необходимость применения крайних мер к кому-нибудь. Как быть тогда?