Чтение онлайн

Кони сноровисто рванули с места. Встречный ветер шевелил волосы и ласкал лицо. Кац по-хозяйски огляделся, хитро сощурил глаза, спросил:

– - А в твоем обозе, Пахан, часом керосинчика не сыщется?

– - Имеем чуток, -- кивнул я на помятый бидон, втиснутый под сиденье, -- литра полтора будет. Кто знает, что в дальней дороге понадобиться, прихватили по случаю.

– - Это не серьезно, -- усмехнулся Кац, -- полтора литра пустяк, дорогу даже не окупят.
– - Увидев мое недоумение, Лев Соломонович пояснил: -- Пиримидон монополию на керосин ввел, цены взвинтил немыслимые, хороший барыш с каждого литра имеет. Если по-тихому большую партию ввести, да нужным людям шепнуть -- хороший бизнес сделать можно.

Я отмахнулся ото Льва Соломоновича, как от назойливой мухи и принялся осматривать окрестности. Наша поездка если и носила коммерческий характер, то лишь в той части, что касалась закупа лошадей. Усложнять себе жизнь контрабандой я не собирался.

На закате, как и обещал господин Кац, подъехали к столице княжества Пиримидона городу Рябиновка. У городских ворот два хмурых стражника загородили проезд. Старший поинтересовался:

– - Запрещенные для ввоза вещи имеются?

Не успел я открыть рта, вмешался Лев Соломонович:

– - Имеются, имеются. Под сиденьем бидон с керосином прячут.

Вот гаденыш! Найденную контрабанду стража извлекла вместе с сидением. Старший принялся что-то карябать на мятом листе. Я был зол и подавлен. На наше счастье бюрократия в этом мире еще не распустила заразные корни в полную силу. Стражник с горем пополам написал на бумажке мое имя и на этом служебный долг счел выполненным. Нам разрешили въехать в город.

Больше всего меня поразило поведение Льва Соломоновича. Едва распахнулись ворота, он, как ни в чем не бывало, занял прежнее место и принялся насвистывать веселенький мотив. Выбрав переулок потемнее, я велел Евсею притормозить. Очень уж хотелось проредить ровный строй белоснежных зубов господина стукача. Кац, почувствовав неладное, поспешил объясниться:

– - Ба! Шо я вижу! Неужели господин Пахан обиделся на бедного еврея за невинную шутку? Ну, сколько у вас там было того керосина? Полтора литра. Загляните в мои мешки и шо вы там увидите? Пятьдесят бутылей по два литра этой бесценной на местном рынке жидкости в каждом. Кац с удовольствием возместит вам убытки и даже поделиться процентом с прибыли. Ничего личного -- бизнес и только. Стража тоже люди. Им надо хоть иногда кушать. А для этого требуется время от времени изымать контрабанду. Не найди ваш бидон они полезли бы в мои мешки.

Кулаки разжались сами собой, вот же пройдоха.

– - Мог бы предупредить, -- сменил я гнев на милость.
– - Пришибли бы в горячке, и поминай, как звали.

– - Ну, разве ж ваши люди, знай правду заранее, могли бы так искренне, так неподдельно и замечательно изобразить на лицах все, шо они обо мне думают?

Как не крути, а прав Лев Соломонович. Ребятки в обозе подобрались простые, с системой Станиславского не знакомые, а потому в своих чувствах искренние. Что твориться в душе -- у каждого на крестьянской роже прописными буквами выведено. Пришлось согласить с доводами Льва Соломоновича. А что бы коммерсанту впредь не повадно было чужими руками жар загребать, один баул решили при себе оставить, не в корыстных целях, разумеется, а ради справедливости и только.

– - Шо такое!
– - Взвыл Кац.
– - Это же грабеж! Я разорен! Моя бедная Сара не перенесет такого удара. А иёная мама, она же так много кушает, ну просто, как акула, клянусь мизинцем Моисея. Господин Пахан, прикажите прекратить этот разбой, я таки просто требую этого, мы ж культурные люди!

– - Увы, мой бедный друг, -- успокоил я Льва Соломоновича, -- ни чем помочь не могу, не селен в коммерции. Книга жалоб и предложений находиться у Евсея, он принимает без выходных и перерывов на обед.

– - Шо за день такой, -- пробурчал Кац, взваливая мешок на плечи, -- одни убытки и не полушки прибыли.

Дождавшись, когда Лев Соломонович исчез за углом, мы развернулись и выехали на главный проспект. Темнело. Из открытых дверей многочисленных трактиров вместе с переливами гармоний доносился аромат жареного мяса. Мой кадык непроизвольно дернулся, квашеная капуста встала в горле колом. Следовало срочно придавить ее чем-нибудь более калорийным. Выбрав самое тихое и спокойное заведение, мы привязали коней и зашли внутрь.

Вокруг нас завертелся расторопный хозяин с типичным кавказским лицом.

– - Заходи, гостем будешь!
– - Обратился он ко всем сразу и к каждому в отдельности.
– - Шашлык-машлык, пилов, самса, свежий, вкусный. Шурпа наваристый, люля-кебаб -- пальчики облежишь, сам бы кушал, для гостей берегу, да!

– - Э-э, какие бабы?
– - Опешил от такого меню Федор.
– - Борщ давай, да чтоб со сметанкой.

– - Какой такой борщ?
– - Скорчил недовольную рожу дитя кавказских гор.
– - Пилов есть, шурпа жидкий, шурпа густой -- пожалуйста! Чебурек горячий, холодный -- тоже, пожалуйста! Зачем борщ, шашлык кушать надо, барашек бе-е-е, мясо свежий!

– - Зачем нам баран, -- возмутился кузнец Сорока.
– - Нам бы пельменей, аль окрошки на худой конец. А ты -- бе-е-е, ме-е-е. Му-му давай или хрю-хрю.

– - И покайся, сын мой, -- вылез вперед Лёнька.
– - Все съеденные овцы прощают тебя, как простил я. Возлюби животных -- и козлов, и баранов, как я возлюбил тебя...

– - Э-э! Дарагой! Какой любовь!!! Нэ надо меня возлюблять!!! В мой аул узнают -- зарэжут!

Ужинать пришлось в другом трактире. С кавказцем приключился удар, горячая южная кровь, при упоминании о любви, апперкотом ударила хозяину в голову.

Через сотню шагов перед нами гостеприимно распахнулись перекошенные двери соседнего кабака. Сразу за порогом, на не струганных досках немытого пола, уронив голову на кулак, спал пьяный стрелец. Кто-то, не попадая в ритм гармошки, орал матерные частушки, в углу дрались -- одним словом народ отдыхал. Повеяло родным и близким.

Выбрали стол почище. Подтащили лавки и стали звать официанта. Служивый у порога успел протрезветь и набраться по новой, прежде чем явилось нечесаное создание в мятом грязном фартуке поверх замусоленной толстины. Я уже начал подумывать, что стоит покинуть и это заведение, да случилось невероятное -- к нашему столику подскочил невысокий скуластый мужчина, в отутюженном переднике. Приятная и открытая улыбка радовала глаз.

– - Брысь, -- цыкнул он на мятого полового и ловким движением смахнул со столешницы хлебные крошки.
– - Не извольте беспокоиться господа блатные, все сделаем в лучшем виде. Вы уж извините за тутошний бардак, заведеньице досталось мне в наследство всего-то как неделю, но кухня работает исправно, отужинаете с честью. А ежили, через месяцок загляните, право слово -- не узнаете! Завтра ремонт зачинаю. Ей-ей приличный трактир будет. На сто верст в округе лучше не сыщите. Не желаете студня отведать? Позволю заметить -- лично руку приложил.