Чтение онлайн

– - А как в сказке, -- горестно вздохнул Пиримидон, -- теща -- Баба-Яга, жена -- ведьма, соседка -- царевна лягушка, муж ейный -- Иванушка-дурачок. Поначалу порядок был, любовь, да согласие, пока три года назад теща погостить не заехала. Жену как подменили, а мамаша зараза нагоститься не может. Не знаешь, почему из хорошеньких невест стервы вырастают?

Я не знал. Пиримидон проводил до сеней. Расстались мы вполне дружелюбно. Я поспешил свернуть в ближайший проулок, вдруг лекаря надолго не хватит, приспичит, а я еще в пределах видимости...

Уже на дальних подступах к сеновалу неосознанная тревога наполнила сердце. Кругом тишина. Ни одного прохожего, два теленка у забора и те воротят морды. Через сотню шагов наткнулся на Евсея. Фраер обрадовался как ребенок:

– - Уф, Пахан, вернулся, слава Богу! Я уж переживать начал, не случилось ли чего. Разыскивать пошел.

– - Как вы тут?

Евсей отвел глаза и доложил:

– - Провиант в дорогу закуплен, керосин уничтожен.

– - Все нормально значит?
– - усомнился я.

– - Ну, да, -- кивнул Фраер.
– - Тут еще говядину в пол цены предлагают. Не знаю -- брать или нет.

– - Кто такой щедрый?

– - Хозяин трактира наш. Трех коров на базар уже отогнал, теперь быка на мясо бить хочет.

– - Зачем?

– - Так кормить в зиму нечем, сено сгорело...

– - Как сгорело?
– - опешил я.
– - Оно ж на сеновале, спали на нем...

– - Вот вместе с сеновалом, сараем, прочими пристройками и сгорело.

– - Погоди, -- перевел я дух.
– - Ночью дождь прошел, лужи еще не просохли, специально сарай жечь станешь, хрен получиться...

– - Специально нет, -- кивнул Евсей, -- а с керосином запросто.

– - Вы чего! Керосин на сеновал вылили?!

– - Нет, мы его за сарай слили, а у Кондрат Силыча самокрутка изо рта выпала...

– - Он, что -- из ума выжил, окурками в керосин плеваться!
– - заорал я.

Фраер набычился и процедил сквозь зубы:

– - Плюнешь тут, когда господин граф себя миссией объявил, собрал пол пиримидоновского княжества и повел на озеро в новую веру крестить.

До сеновала я добежал на одном дыхании. За воротами груда головешек, к небу тянется сизый дымок, нестерпимо воняет гарью. Запыхавшийся Евсей пояснил:

– - Перво-наперво сарай зачался, пока тушили -- сеновал пыхнул. Лошадей вывести успели, а вот пролетки нет. Едва деньги спасли. Так чего, Пахан, говядину будем по дешевке брать, али нет?

– - Где остальные?
– - держась за сердце, спросил я.

– - За Лёнькой подались.

– - Веди.

Пол версты до озера одолели в четверть часа. По дороге удалось выяснить подробности: пока кореша уничтожали керосин, неутомимый великомученик Лёнька, пользуясь щедростью хозяина трактира, споил два десятка шедших со службы стрельцов. Щедро причастился сам. Во главе с новоиспеченным святым апостолом Леопольдом пьяные стрельцы подались на природу, поближе к воде. По городу пронесся слух -- стрелецкая сотня топиться идет. Желающих на это посмотреть собралось больше, чем могло вместить озеро. Граф времени даром не терял, вещал о конце света и покаянии, а когда загорелся сеновал, вспомнил про гиену огненную.

Мы с Евсеем подоспели в самый интимный момент.

Небольшое озерцо, круглое как тарелка, наполовину затянуто тиной. Народу больше, чем на базаре, свистят, улюлюкают. У камышовой заводи топчутся стрельцы, на кислых трезвеющих лицах никакой святости. В воде только Лёнька. Граф запутался в камышах и бьется как щука в сети. Озеро бурлит, крупная волна лижет берег, несмышленые пиявки и те шарахаются от Лёньки.

Дебил выплюнул сгусток тины и начал вещать:

– - Ко мне, люди! Ко мне! Судный час настал! Покайтесь! Я видел свет в конце тоннеля! Всех прощу! Кайтесь и ко мне!

Желающих последовать за графом не нашлось. Стрельцы ругнулись и пошли по домам, народ же забавлялся: кто ржал во все горло, кто пальцем у виска крутил. Даже лягушки косяком поперли на берег, прочь от Лёньки. Сквозь толпу протиснулся Кондрат Силыч и погрозил Лёньке кулаком.

– - Ты кто будешь, мил человек, -- поинтересовалась какая-то баба.

– - Отец почитай этому выродку, -- огрызнулся Дембель.

– - Свят, свят, -- закрестилась женщина, -- он же себя сыном Божьим навеличивает, а ты, стало быть...

– - Заткнись, дура!
– - Рявкнул дед Кондрат.

Васька с Ванькой извлекли неугомонного святошу на сушу. Мокрый, скользкий от тины граф дрыгал ногами и верещал как недострелянный заяц. Крепкая оплеуха привела его в чувство. Народ, поняв, что все интересное кончилось, побрел вслед за стрельцами. На берегу остались только свои. Весь лимит терпения, отведенный на Ленькины выкрутасы, был исчерпан. Я медленно подошел к распростертому на траве графу и вцепился в горло. Чеканя каждое слово, сказал:

– - Хочешь быть апостолом -- будешь. Но глухонемым. Язык отрежем прям здесь.

Лёнька щелкнул зубами, челюсти намертво сжались. Я поднялся с колен и оглядел притихших корешей: Кондрат Силыч буравит землю взглядом, Антоха с Сорокой прячутся за спинами Евсея с Федькой, а Васьки с Ванькой лыбятся, рот до ушей.

– - Значит так, -- прохрипел я, -- Дембель и Шестерки стерегут графа. Остальные на базар, ищите, где хотите, но чтоб две телеги были. Через час встречаемся у трактира. Ясно?

– - Так точно!
– - Гаркнуло семь глоток.

Себе я оставил самое неприятное -- общение с погоревшим трактирщиком.

Добрался до места, и еще раз оглядел пожарище: чадят тлеющие головешки, вместо построек выжженная земля, все в прах обратилось. Ветер пепел гоняет по ограде.

Я перешел через дорогу. На крыльце трактира пальцы правой руки самопроизвольно сжались в щепоть, я осенил лоб крестом и взялся за ручку двери.

Внутри непривычная тишина. Под потолком сумрак сгущается, свечи не горят, не тлеет керосинка. У окна, в углу, где посветлей, хозяин за столом. Дрожащие руки из бутылки последние капли в стакан выжимают. На подоконнике рядом с кактусом еще пяток пузатых винных литровок очереди дожидаются.

Трактирщик залпом осушил стакан, пустая бутылка полетела под стол, рука потянулась за новой. Вместо литровки ладонь нашарила кактус. Схватила...

Я где-то слышал, что комнатные растения лучше растут, если с ними разговаривать. Следующие пять минут хозяин трактира активно помогал кактусу вырасти.

Едва ругань стихла, я уселся напротив. Трактирщик приподнял голову и сразу схватился за бутылку. На этот раз ему даже стакан не понадобился, толстые губы намертво присосались к горлышку. Узнал.